Книга Кровавые легенды. Русь, страница 117 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

* * *

Верочка уходила вместе с чудовищем по коридору в темную манящую неизвестность. Ее белая ночнушка постепенно истлевала на ней, истончалась и вскоре стала пыльной паутиной, облепившей тело. Девочка остановилась и с омерзением сорвала с себя тонкие липкие пелены, осталась голой. Бледная кожа, обтянувшая худое тельце, отливала синевой. Верочке показалось, что совсем недавно ее тело было мягче, розовее, плотнее, и кости не так сильно выпирали наружу.

Чудовище поймало ее недоуменный взгляд и произнесло:

— Ты утончаешься. Всякий живой внутри смерти должен немного истаять, чтобы сошли отпечатки, которые жизнь положила на него. И на тебя тоже, девочка моя.

— Ты сказала, что, пока я там, мне лучше их не касаться. Но теперь-то ведь можно? – напомнила Верочка своей новой матери про странные предметы, которые так притягивали ее.

— Теперь можно.

Чудовище разжало пальцы и показало девочке три таинственных предмета на своей ладони.

— Это камни, которые лежали во главе каждого из трех углов ее существа, – пояснило оно. – Три угла. Три камня. Три грани. Три стороны.

— Да разве ж это камни? – усомнилась Верочка. – Как желе какое-то!

— Это волшебные камни. Такие они и должны быть.

— А почему такие цвета у них? Сами беленькие, а тени цветные.

— Это хромодинамика. Как у кварков. Не обращай внимания.

— Зачем они? – спросила Верочка.

— Без них человек теряет равновесие посреди трех измерений пространства, трех измерений времени и трех измерений мысли. Эти камни защищают человека от сказки. Вынь их из него – и он станет беззащитен, и сказка может войти в него и сделать с ним что захочет. Без этих камней он как воздушный шар без балласта, ветер способен его унести в любую даль. Понимаешь, о чем я? Ничего, потом поймешь. Теперь ее камни у тебя, и ты можешь дать ей почувствовать себя через них. Пусть она тебе бывшая мать, но все-таки мать, а значит, она у тебя в долгу и в плену. Когда захочешь передать ей себя, то сделай так. Вспомни, что ты ее ненавидишь, пожелай передать ей твою ненависть – во всю ширь и глубь, до самого дна, собери свою ненависть на кончике языка. Собери ее в жгучую каплю смертельного яда – и оближи камни. Оближи! Пусть кошмар твоей ненависти вольется в нее. Давай, девочка моя!

Верочкин язык просунулся наружу, удлиняясь, будто ползущая меж губ серая змея. Плоть уже подстраивалась под условия той стороны, где оказалась Верочка, уже вплелась в ее законы и могла позволить себе то, на чем прежде лежал запрет. Необычайно длинный и гибкий язык выползал из Верочки. Он медленно вился на весу, радуя Верочку пластикой своих извивов, необычайной свободой движений. Язык коснулся сразу всех трех предметов на ладони у чудовища, облизал их с одной и с другой стороны. Льдистые искры мерцали у девочки в глазах. В миг, когда язык коснулся предметов, испарилась их белизна, предметы стали прозрачны, словно льдинки, и вместо цветных отсветов отбросили густые черные тени.

В этот момент Ксения, сидевшая на полу перед затянутым паутиной входом в туннель, схватилась за голову руками. Небывалой силы спазм пронзил ее. Боль выплеснулась изо рта и ноздрей черными брызгами. В груди рождалась пустота, из темных ее глубин полз ужас, подобный потоку червей и сороконожек. Бесчисленные кольчатые сегменты и лапы ужаса касались ее изнутри. Пустота в груди все ширилась, и Ксенино «я» висело над ней, как осужденный на казнь повисает в петле над распахнутым под ногами люком эшафота. Пальцы, сжимавшие голову, проходили сквозь мягкие кости черепа в самый мозг, ветвились там, пускали побеги, принося вместо облегчения новые страдания. Ксения хотела оторвать руки от головы, но не могла. Тело не подчинялось ей. Оно повалилось на бок и корчилось на полу. Внутри Ксении распускались бутоны ненависти, разделялись на черные лепестки, сочились ядовитым нектаром опустошающей жути, которая облизывала ее холодным языком, сдирающим с нее, будто кожу, поверхностные слои человечности, обнажая кровоточащее мясо обезумевшего внутреннего существа.