Книга Кровавые легенды. Русь, страница 115 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Когда он пришел в себя, очнулся от оцепенения, то увидел, что у Снежаны губы и подбородок в крови.

— Что с тобой? – спросил он, прикасаясь пальцем к ее подбородку и размазывая кровавый подтек. – Губу прокусила?

— Ты слышал когда-нибудь про вештицу? – спросила она, вытирая пальцами кровь и облизывая их языком. – Болгары ее «вещицей» называют, а у нас говорят «вештица».

— У вас – это где? – спросил он.

— В Хорватии, в Сербии, в Черногории, в бывшей Югославии, короче. Мой отец – серб, мать – хорватка. Они жили в городке Бели-Манастир, в Хорватии. Там они и зачали меня и сестру, а родились мы в Венгрии, куда родители сбежали от войны. Потом сюда перебрались, в Москву. Тут мы с сестрой и выросли. Потом родители возненавидели друг друга, развелись, мать вернулась в Хорватию, и мы с сестрой вместе с ней. А потом мы с Томиславой уехали от матери сюда. Нам ведь Хорватия – никакая не родина, по сути. Так вот, у нас – у сербов и хорватов – есть «вештица». Слышал?

— Нет, не слышал.

— Так послушай. Чтобы женщине стать ведьмой, она должна душу продать дьяволу – тогда и получит ведьмовские способности. А вештица, ей не обязательно душу продавать, часто она уже с рождения такая – волшебная. Потому что зачата была в особый день и час. Вештица может превратиться в мотылька и влететь в чужой дом. Поэтому, если увидишь мотылька, на всякий случай перекрестись и скажи: «Спаси меня Бог от нее», – вдруг это вештица. Она может похитить с неба месяц, превратить его в корову и выдоить лунное молоко. Правда, никто не знает, что она делает с тем молоком, но я тебе скажу. – Снежана положила ладони себе на груди, нежно погладила их, помяла круговыми движениями, развела руки в стороны и продолжила: – Она поит этим молоком избранных мужчин. А избранные мужчины у вештиц – всегда чужие мужья. Вештица крадет сердце мужчины из груди во время сна. Прикасается волшебной веточкой – и грудь раскрывается. Достает сердце и поедает его. Раскрытая грудь смыкается, как и не было ничего, но только сердца в груди больше нет. – Она навела на Петра палец с голубым ногтем. – Проверь, где твое сердце?

Петр не думал этого делать, но рука сама поднялась и легла ладонью на грудь, и он с тревогой понял, что там, внутри грудной клетки, пусто, сердце не билось, а пустота на его месте как будто коснулась холодными губами его ладони, пройдя сквозь кость и плоть. Он в ужасе отдернул руку, чувствуя, как леденеет на ладони след поцелуя страшной пустоты.

— Ты уже мертв, хоть и кажется тебе, будто живешь, – произнесла Снежана. – Твоя жизнь отнюдь не внутри тебя. Сейчас смерть вложит в тебя иллюзию жизни. Как таксидермист, который набивает чучело опилками. И ты вновь услышишь якобы стук своего сердца. Но не обманывайся: это не он. Это отсчет времени твоей смерти. Маятник твоей обреченности. Мужчина, у которого вештица украла сердце, обязательно умрет, ведь он должник смерти, она позволяет ему жить до поры без сердца – жить мнимой жизнью зеркального образа, что задержался на стеклянной глади, после того как первообраз сгинул из реальности.

В ту же ночь Петру снился сон. Он бежал по ночным улицам, а за ним летел мотылек. Белый мотылек. Живая снежинка. Пушинка. Мазок бледной темперы на холсте ночи.

Петр знал, что в мотылька обратилась проклятая вештица и надо успеть добежать до родного порога, проскользнуть в дверь, а чертову тварь оставить снаружи.