Книга Город звериного стиля, страница 46 – Ольга Апреликова

Колик вон в школу до сих пор не ходит. На ноге, хоть и штанина в лохмотья, всего одна царапина была, хотя он орал, что ногу ему отгрызли, так больно, но до дома сам дошел, они провожали. Трясло их всех тогда, конечно, но Коля вроде был ничего, они ему царапину йодом облили, весь хлеб с колбасой, что в доме были, съели – а Колик не стал, лег и уснул прямо при них. Они тихонько ушли. Друг Ринат остался на посту. А к вечеру Колику поплохело, ногу раздуло, температура к сорока и сознание стал терять, а мать на дежурстве. Ринат скорую вызвал, и доктор сразу спросил: «Что, по заброшкам лазили?» Оказалось, заражение крови и от одной царапины запросто получить.

С дедом опять поговорить? И что рассказать? Что его все время преследует инфернальная водяная росомаха, эта Егоша, магическое или черт знает какое существо из Егошихинского лога? Так он знает. Дед устал. Он замучен лекциями и вереницей каких-то дел, на которые у него не хватает ни времени, ни сил. Сутулый ходит, мрачный, от телефона не отрывается. В аптеке часто бывает, потом таблетки ест.

Кому другому рассказать? Дольку пугать нельзя, маму тем более, в школе, даже ребятам – ну-ну, живо на Банную гору сопроводят. Нет, выход надо искать самостоятельно. Потому что сам же принял решение остаться в этом городе, когда дед предложил. Никто за язык не тянул. Мало ли, что сказочный синий город оказался таким жутким. Что под асфальтом тут древние красные песчаники, тайные подземелья и грунтовые воды, сплетающиеся в лабиринты, похожие на узоры древних бронзовых блях. И там же, в глубине – Подземля, черт знает какой континуум, из которого то и дело вылезает Егоша.

Надо справиться. Еще непонятно как, но надо справиться. Не возвращаться же в Петербург.

Он представил, что живет в Петербурге, один в пустой квартире, и всех проблем – только зачем-то куда-то поступить. В школу хочешь – ходи, хочешь – не ходи, кому какое дело; доставка еды, звонки маме с посекундным тарифом, американо в кофейне у подъезда… И поговорить можно только с репетиторами, если вдруг зададут дежурный вопрос, как дела. Нормально – не с кем. В классе том он был так, никто, тусклая лампа, девчонки на него и не смотрели. А тут… Тут – все, что случилось, такое великолепное, как не с ним будто.

У калитки во двор он оглянулся – Егоша неспешно покрутилась у вмерзшей в сугроб лежачей бочки, залезла туда, потопталась и легла, положив меж лап длинную морду. «Она теперь не тронет», – сказал дед. Ну а вдруг? Вон когтищи какие. Что она таскается за ним? Мур посмотрел на ветхие доски калитки, на сам дом. Крыша под весом снега, казалось, вот-вот сползет вместе с трубой. Сколько лет эта потусторонняя зверюга привязана к Мурашам, скольких внуков она уже охраняла, пока они сами в дедов не превращались? Сколько она проводила гробов, вынесенных через эти ворота? Он посмотрел в сторону большой улицы – шум ее доносился глухо, как сквозь подушку. Наверное, весь этот уцелевший кусок старого города, кусок прошлого, которого нигде больше нет, накрыт присутствием Егоши, как огромной невидимой подушкой. Тяжело и дышать нечем, но он и дед тут в безопасности… Как спрятаны от бед. Потому что зачем-то ей нужны. Зачем-то? Дед же сказал, что таким тварям человека изнутри сожрать – самая сласть! Но ведь не жрет. Охраняет.