Книга Город звериного стиля, страница 119 – Ольга Апреликова

Она оказалась костлявая, как пацан, с чуть заметными пупырками сосков, которых вовсе не стеснялась, будто их и не было, и которые, да уж, вот никак не принять за девичью грудь. Но вся какая-то мускулистая, ладненькая. Спортивная. Вроде и не ребенок, но и до девушки ей еще как до луны. Мур вспомнил, какая мягкая и плавная, вся нежная и округлая была Долька, и чуть не заплакал. И позвонить – никак. Жива ли она еще? Какой же кошмар родителям: и старшая в беде, и младшая опять пропала. А виноват снова он сам. Ну вот чего Галька увязалась за ним? Наверно, Егоша бы не привела ее, если б не было в Гальке этого детского, ровного тепла к Муру, этой верности, которой она и не замечает. Просто помогает во всем. Будто взяла и подарила ему себя, свой ум, силенки, приязнь – без корысти и без страха. Да и Муру она после Ледяной пещеры все равно что родная.

— А от тебя, Мурчисон, между прочим, тоже воняет будь здоров, и космы слиплись, – Галька уже полоскала футболку в воде, отжимала и полоскала снова. – Вода какая теплая!

А еще вода была темной, как крепкая заварка. Руки-ноги в ней казались коричневыми, как из глины. Мур плавал и плавал. Полежал на спине, глядя в золотистое и бездонное северное небо, а течение потихоньку, но ощутимо, потащило его от шумного плеска Гальки, и он скорей перевернулся и поплыл обратно, к ней. Нельзя ее оставлять ни на миг. А Галька уставилась на пряжку у него на шее:

— Ой! Это ж Егоша! Я такую же хочу!

Мур подумал – снял с шеи и отдал ей «Когтистую бабушку»: целее обе будут. Парма кругом, тут только оступись. Пусть пряжка Гальку защищает, если уж в бронзе этой древней вправду тайная сила. Такие штуки, дед говорил, в самом деле шаманы отливали, потому-то они такие безыскусные, угрюмые. Говорил еще, прежние пермяки души какие-то в эти пряжки помещали, то ли звериные, то ли птичьи, то ли человечьи – но это уж миф, наверно. Ничего этого он девчонке говорить не стал – пусть любуется пряжкой и носит на здоровье. А ему зато сразу стало немножко спокойнее.

После купания он скорей собрал плавника да бересты и сучьев с упавшей со склона березы, запалил костерок всепогодными спичками из ИРП, пристроил котелок кипятить воду. Галька пыталась сушить над костром футболки, и свою, и Мура, и жадно поглядывала на упаковки еды. Мур скорей подогрел ей банку каши с тушенкой, а сам поел галет с паштетом. После еды и горячего чая разморило. Но надо было уходить с открытого места, а то мало ли. Еще не поздно, да и вообще ночь июньская, белая, темно не бывает, но все равно лучше скорей осмотреть поселок, поискать топор и спрятаться где-то в лесу на ночлег. Они залили костерок водой, закидали песком угли, надели пятнами просохшие, пятнами сырые, продымленные, но зато чистые футболки и пошли вдоль воды, выбирая место, где бы подняться к домам.

— Следы, – сказала Галька. – Ой. Ты тоже это видишь?

Знакомые следы Егоши выходили из воды и тянулись сперва вдоль уреза, потом сворачивали к зеленому склону, к едва угадывавшейся в траве тропинке. До травы, на четырех-пяти метрах полосы серого плотного, зализанного водой песка каждый отпечаток был четок, хоть гипсовый слепок снимай. И с каждым шагом круглый звериный след вытягивался, превращаясь в человеческий. И совсем не хотелось видеть, в кого именно превратилась Егоша.