Книга Город звериного стиля, страница 116 – Ольга Апреликова

…Топ-топ. Топ-топ. И так темно. Снег повалил гуще, и совсем ничего не видно. От голов уже валил пар, значит, много протопали. Пыгрись, как подняли и погнали, рад был, что оказался крайним в шеренге, чтобы по пути видеть хоть что-то, кроме черных спин и затылков, но сейчас уже глаза не смотрели. Топ-топ. Да и смотреть не на что. Просто белое все внизу и темное наверху. И, ясно, сбоку было холоднее, чем внутри порядка. А еще тяжело рукой правой вперед тянуться, держаться крепко за бушлат впереди идущего. Мерзнет рука, немеет. Левой руке легче – ею он крепко держится за бушлат соседа, а тот – за его. Теплее так-то. Топ-топ. Топ-топ. Бубны в голове и в хвосте порядка, глухо сквозь снег: бум-бум. Бум-бум. Надо шагать под бубны: топ-топ. Если собьешься… Нельзя сбиваться. Он шел и шел, утаптывая тяжелыми валенками снег. С большого мужика валенки, и след от них большой, это хорошо. Чтобы не болтались, Пыгрись в них тряпок напихал. Тряпки, правда, были заскорузлые, в крови, и к концу первого прогона уже становились скользкими, горячими. Но все равно с тряпками в валенках легче. Потому что у Пыгрися ноги в два раза меньше, чем у мужика, которому этот валенки скатали. Таких мужиков Пыгрись теперь редко видел. Да и тех – дохлыми. Живые такие большие, говорят, еще где-то в порядке есть. Посмотреть бы. А то валенок больших много. Вон у соседа – тоже большой валенок. Правый. Левый маленький, тесный. Неудобно совсем. Пыгрись ему говорил, что надо в большой валенок тряпок напихать, легче будет топтать. Сосед не хочет, говорит, воняет. Ну да, воняет. Но ведь тут все воняет. Хотя нет. Снег не воняет. Пыгрись поймал ртом пару хлопьев. Ничего, не пахнет. Если бы еще и снег вонял! Хотя, когда порядок проходит, снег после него, пожалуй, тоже воняет. Не может не вонять. Пыгрись сам не видел, но представить если. Вон следов столько. Кровь, дерьмо, моча. Пятна от кормежек на стоянках. Как же жрать охота! Снег, снег. Топ-топ. Если долго не жрать, топчется плохо. Вчера не кормили…

— Ты что так орешь? – Галька схватила его за плечи и затрясла. – Мур, Мур, ты чего!

Мур сел, и тут же щеку ободрало шершавой мертвой веткой:

— Ой… – боль сразу привела его в себя. Вокруг лес, жаркий, золотой и зеленый, летний. А вовсе не снежная тундра. – Приснилось. Жуть такая. Как будто зима… И много-много народу куда-то гонят… Ну как «куда-то». В никуда. По тундре. Просто чтоб умерли все. Этап такой.

— Этап?

— Так называется, когда зэков от зоны к зоне перегоняют. Тут же… Места такие. Лагерные. Я совсем забыл про это, а теперь… Я как будто сам там был. Такой же манси, как все. Пыгрись звали.

Егоша снаружи подсунула морду под еловую лапу и уставилась ничего не выражающими, черными, как камешки, звериными глазками. Но Мур каким-то образом понял: она знает. Как будто сама видела такой же сон.

— «Пыгрись» – это просто «мальчишка» на ее языке, – Галька посмотрела на Егошу. – Говорит, что да, было. Что очень страшная тут земля, а ты спал, наверно, на месте, где тот мальчик умер. Надо уходить отсюда.

— Я не понимаю, куда уходить, – Мур вылез из-под елки. На крохотной полянке булькал кипяток в котелке над костерком и ждал распотрошенный пакет с ИРП. Мур отломил, забросил в пасть половинку галеты – и живот свело от пинка голода. Он съел вторую половинку: – Если просто так вот идти и идти по Колве, будут деревни. Две или три. Надо карту посмотреть.