Книга Функция: вы, страница 353 – Юлия Домна

— Верно, – понимает Стефан. – Это не ребенок. Это…

И вспоминает – в основном, по щелчку за спиной – что не забрал у Фебы пистолет.

С точки зрения наблюдателя выстрел в голову – мгновенная смерть. Но Стефан успевает о многом подумать. Досаднее всего, что он, вероятно, опять просчитался. Можно знать содержание тысячи книг и сотни разговоров, изменивших мировую историю, но при этом не разбираться в женщинах, которые изображают боль.

Стефан успевает подумать еще и потому, что с его смертью ничего не заканчивается. Конец – когда в живых остается один, а их еще трое. Феба за двоих карабкается по земле, как по отвесной скале. Ариадна этого не видит. Она испугана настолько, что думает, что тоже мертва.

— Я знаю, ты еще тут… – горлом кровоточит Феба, и ползет, будто без ног, и скребет пистолетом по цементу. Скрр, мимо горячего пламени, скрр, грудью и пуговицами… Скрр, скрр…

Она хватает Ариадну за ногу и подтягивается. Наползает сверху, как змея. Как земля.

— Быстрая смерть не для тебя, паскуда… Слышишь? А это?

Феба замахивается и бьет Ариадну рукояткой пистолета. Сначала по лицу, вызывающе светлому. Потом по виску, мокрому от чужого жара. По лбу. И скуле. Методично, будто заколачивая гвозди. Иногда Феба устает и, припадая лбом к Ариадниной груди, выкашливает гарь и внутренности. Потом снова возвращается к лицу, больше не светлому, виску, не только мокрому. Удары становятся глуше, приклад вязнет. Феба бросает пистолет в сторону и продолжает руками, проскребываясь внутрь.

— Ты здесь… Я знаю… Ты все еще здесь…

Она права. Он тут. Но ей до него добраться. Прямо сейчас он ближе к Косте, чем к ней.

— Пистолет… – шелестит Ариадна где-то между ними.

— Не надо, – говорит Стефан. – Не просыпайся.

Феба воет, блюет, отплевывается кровью, швыряет, кашляет, бьет. Потом сползает, совершенно безумная, обтирает лицо об землю, как волк.

— Но пистолет… Рядом… Она же уйдет…

Феба карабкается к Косте, вся скользкая от крови и слез. И хотя Стефан мертв, а мертвые не видят, и он тоже, по правде, не видит ничего, кроме темноты, он знает, что будет дальше.

— Все под контролем, Ариадна. Спи.

Феба тянется сквозь жар, и удушье, сквозь череду ошибок, совершенных одна за другой. И, в последнем вопле исторгая из себя остатки человеческого, она обнимает огонь.

Уткнувшись в капюшон куртки, на которой лежал, я кашлял так долго, что почти докашлялся до крови.

— Охренеть, охренеть, – лепетал надо мной кто-то. – Ты задыхаешься? Или что?!

Я приподнялся, увидел кафель ванной. Он был повсюду. Такой стерильно белый, что меня почти стошнило. Господи, застонал, и, кажется, даже не мысленно. Как я ненавижу белый.

— Мы думали, ты уже не проснешься, – пожаловалась девушка передо мной.

— Я тоже так думал, – откашливаясь, выдавил я. – Почему мы в ванной?

— Куница сказала держаться за межкомнатными. Здесь они нас не достанут.

— Они. – Я увидел унитаз, с трудом подавил рвотный спазм. – Ну да. Они. Конечно. Твою мать.

Я ужасно хотел пить и кашлять, и, наверное, плакать. Запах гари не ослабевал. Он по-прежнему был таким ярким и тошнотворным, что я подумал: я сошел с ума, и это никогда не пройдет.

Из-за спины девушки на меня таращились. Человек десять, не меньше. Я лежал отдельно, в углу, а остальные сидели вместе, бок о бок, как в бомбоубежище. По кругу ходили банки энергетика. Я узнал только девушку рядом, по глазам того же цвета, что и пижама игуаны (которой на ней больше не было). Роль моей сиделки ей, вероятно, досталась за столь же поверхностное знакомство.