Книга Функция: вы, страница 308 – Юлия Домна

Я снял с себя куртку и надел на нее. Поднял ее руку и вынудил взяться за ворот. Затем, отойдя, постучался в салон со стороны Куницы.

— Ты в порядке? – спросила девушка.

— Как всегда, – ответил я.

И знаете что? Это было правдой. Потому что правда – мой персональный ад.

Когда мы вернулись, Мару сказал, что она просит реавторизацию. Еще: чтобы внутри мы больше ничего не трогали. Я не возражал. Речь шла уже о формальностях. Все равно, что вывести коробки с вещами и поменять номера.

Особых проводов не было. Они ушли за белую перегородку, а мы заварили чай. Потом Куница выглянула уже одна, Мару позвонил Ольге, и Дедал сделал то, что сделал. Сложно описать, на что это похоже. Немного на башню свободного падения, где ряд самолетных кресел летят с высоты десятиэтажки, тормозя в последний момент. Каждый раз, когда Дедал перезагружал нас, я словно выбирался из этого аттракциона и, оглушенный полетом, с развинченным центром тяжести, заново учился ходить.

— Из хорошего, – Куница затянула мусорный пакет. – Пульс без изменений. Дыхание ровное, самостоятельное.

Мару бездумно кивнул. Склонившись над старыми записями Хольда, он пытался восстановить в них хронологию, опираясь, преимущественно, на цвет чернил.

— Из интересного. Температура тела поднялась почти на полтора градуса.

— От травм, – пробормотал Мару.

Куница закинула пакет за плечо.

— Для дальнейших манипуляций надо дождаться отката. Пять-шесть утра, ты сказал? До того, с вашего позволения, я иду бухать и спать. Помотало нас жутко.

— Сколько она еще будет функцией Дедала? – спросил я, стоя у окна.

Куница улыбнулась, метнула быстрый взгляд на Мару.

— Сложно сказать, родной. Пока непонятно, какая из действующих сил является центростремительной: смерть контрфункции или теория Хольда. Если последнее, у нее есть шанс и без Дедала. Только нужно найти хорошую аппаратуру, выход из комы – неприятное приключение. Утром обсудим. Учитывая, как все непредсказуемо сложилось, наблюдение сейчас – самая разумная стратегия.

Я поглядел в пустую кружку в своей руке, не помня, что делал хотя бы глоток:

— Есть еще кое-что.

Они уже привычно напряглись.

— Миш, давай на свежую голову…

— Хольд сказал, как узнать, кто стоит за похищением искр.

Мы помолчали. Они – изумленно, я – пытаясь вспомнить вкус чая. Нет, правда, как давно он закончился? Отставив кружку на подоконник, я продолжил:

— Он считает, это тот же, кому Феба с Константином обещали искру за убийство контрфункций. Три года назад. Мы до сих пор не знаем детали того, что тогда случилось, верно?

Мару смотрел на меня так, будто к кружке на подоконнике вот-вот присоединюсь я сам.

— Только со слов Ариадны.

— Да. Но она не помнит самое важное. Как Стефан понял, что это они. Что́ узнал. Как и когда. Закончилось бы все так, как закончилось, если бы у него не было железных доказательств?

Они не знали. Никто не знал. Было в Стефане нечто такое, что даже мне, знакомому лишь с отсроченным эхом его решений, мешало сказать, что он не был убийцей.

— Я знаю, она попросила ничего больше не трогать. Но в части сигнатур мы уже дубль, хочет она того или нет. И пока это не исчезло, я должен вернуться туда, в то, что еще осталось, и попытаться найти воспоминания Стефана. То, что он узнал об этих двоих.