Книга Функция: вы, страница 305 – Юлия Домна

— Через сколько Мару будет?

— Сейчас уже пойдем.

Стоя перед диваном на коленях, Куница разворачивала окровавленные полотенца. На последнем, намертво прилипшем, Ариадна отдернула руку.

— Больно? – вздрогнула Куница.

— Нет, – молвила она. – Я ничего не чувствую.

— Но ты дернулась так, будто больно…

— Я ничего не чувствую, – повторила Ариадна, глядя перед собой.

Зато я чувствовал. Это было адски больно, и потому у меня не осталось сил возразить. Ничего, думал я в ступоре, близком к окоченению. Главное, что она рядом. Мы вернемся домой и все решим.

Наскоро пересобрав нас, Куница поднялась, чтобы снова позвонить Мару. Ариадна внимательно следила за ее рассеянным блужданием по комнате.

— Странно, что Дедал сказал вам, где я.

— Еще страннее, что я не говорил тебе о Дедале.

Она осмотрела меня, как обычно делала, когда я не замечал простейших закономерностей:

— Как преемник Минотавра…

— Я пошутил.

Ариадна опустила взгляд на мою руку. Потому что я держал ее руку. Потому что, по правде, я сжимал ее все время, пока мы сидели, и так крепко, что сам уже не чувствовал в обе стороны.

— Кажется… Я не смогу идти сама.

— Все хорошо. Я помогу. Все будет хорошо.

— Прости, – сказала Ариадна в последний раз.

И я, еще не зная об этом, улыбнулся.

* * *

Мы гнали на запредельной скорости, и не зря. Через пять минут в сторону отеля пролетело две полицейские машины. Куница хмыкнула. Я сбился с рассказа. Погруженный в мысли Мару сказал:

— Нехорошо.

Куница развернулась, провожая полицейских взглядом, мельком улыбнулась мне:

— Есть немного. И Оле совсем не понравится. Но главное, что дело не в никах. Возможно, они по-прежнему крутятся вокруг девчонки. Или крадут искру эс-эйтовцев, почему нет.

— Мы опять ни с чем.

— Не скажи. Теперь, когда все в сборе, Оля станет Минотавром, откроет первую попавшуюся дверь, и…

Мару ее не слушал. Взглянув на нас в зеркало заднего вида, спросил:

— Что именно ты не помнишь?

— Много чего, – ответила Ариадна. – Все фрагментами. Но когда пытаюсь сосредоточиться на них, перестаю помнить остальное.

— И ты не могла идти самостоятельно? – Он явно к чему-то клонил.

Куница тоже почуяла это, погладила Мару по плечу:

— Родной, у них шок. Возможно, Хольд был прав. Он вообще тебе об этом не рассказывал?

— Нет.

— Ты был бы против, – пробормотал я.

Мару поймал в зеркале мой взгляд:

— Да неужели?

Я вздохнул.

— Это же Хольд. Мне тоже рассказал не он, а Мерит Кречет.

Мару молча вернулся к дороге. Куница обернулась к нам.

— Я поковыряюсь в тебе, дорогая? Разумеется, после отката, сейчас это было бы по-живодерски. И нужно взять пару анализов. Займемся этим, как приедем? – Куница вернулась к Мару. – Пока Оля не спалила.

Он по-прежнему молчал. Она вздохнула:

— Что ты какая бука? Это и твоя заслуга тоже. Если Хольд был прав, какая разница…

И Мару резко дал по тормозам.

Нас с Ариадной швырнуло в передние кресла. Это было бы больно, если бы на нас еще оставались живые места. Я выпрямился, держась за голову. В недоуменной тишине дворники размывали по стеклу аварийные огни эвакуатора. Обнесенный дорожными знаками, метрах в пятидесяти от нас он грузил на платформу разбитый Ариадной автомобиль.

— Я долго терпел. – Мару по-прежнему сжимал руль. – Но это слишком далеко зашло. Мне невыносимо жаль, правда, я многое бы отдал, чтобы все исправить. Но чтобы у нас был хоть какой-то шанс, ты должна рассказать правду. Именно ты. Так будет честно по отношению ко всем.