Книга Функция: вы, страница 310 – Юлия Домна

Я вернул кружку к пыщущему жаром термопоту, а когда вернулся, они спорили, и явно не о блистательности моей идеи.

— Обещай, – начал Мару, не купившись на мою почти-улыбку, – что дождешься утра и не предпримешь ничего сам.

Я не стал напоминать, сколько уже нарушил обещаний. Вместо этого кивнул:

— Дождусь. Я правда иду отдыхать. Но перед этим немного проветрюсь, хорошо?

— Там шторм, – рассеянно напомнил Мару.

— Ага. Много свежего воздуха. Спасибо за куртку.

Вряд ли Куница поверила мне, но она очень хотела к своим, к вину:

— Я тоже пойду. Встречаемся утром?

Мару кивнул. Она обняла его, шурша пакетом.

— Если Оля согласует, будем работать параллельно. Мы снаружи, Миша внутри.

— Надеюсь, тебя попустит после отката, милый.

— Тоже надеюсь, – сдался он.

Я выскользнул из комнаты прежде, чем они разомкнулись. Стороживший коридоры Дедал проводил меня цепью безучастных взглядов. К счастью, помимо него я больше никого не встретил – не хотелось по сто раз объяснять, как здорово дышать воздухом в разгар шторма. Это и в первый звучало тупо.

А шторм был. На улице нещадно хлестало. Ветер гудел, как в трубе. Натянув капюшон, я обогнул дом, завернул во двор, и, просочившись между пассатами, оказался возле саннстрана Хольда (а теперь и Ольги, наверное). Нырнув на заднее сиденье, я тихо захлопнул дверь.

Изнутри куртка была еще влажной. Подклад холодил, как касание призрака. Я включил верхний свет, оглядел сиденье, нашел пару неестественных зазоров по центру, выдвинул подушку. Она оказалась подлокотником, с выемками под стаканы. В самом низу образовавшейся дыры торчал конверт. На ощупь он был точно таким же, как тот, в котором лежали билеты на самолет. Вернув подлокотник на место, я высыпал содержимое конверта на сиденье. Наличка, два загранника, а на меня он сделал даже права и страховку. Все, кроме денег, я собрал обратно в конверт, его сунул в подклад, наличку в карман, и осторожно, будто даже мысль об этом могла изменить эту хрупкую реальность, повторил про себя: два загранника. Не три. В больнице Хольд сказал «наши документы», но на него в конверте ничего не было.

Я выключил свет, откинулся на сиденье и всерьез подумал остаться тут до утра. Никого не видеть. Ни с кем не разговаривать. Все вокруг изменилось, люди, смыслы, но в саннстране еще жило прошлое, щемящая недосказанность в нем, и эхо его извечных «куда бы заехать пожрать», «блин, смахни и садись». Мой прежний мир так съежился, что умещался в автомобильном салоне. Это было похоже на вымирание.

Большой черный зонт перекрыл окно. Дверь распахнулась, впуская гудящий дождем внешний мир.

— Малой! – узнал я голос раньше, чем увидел лицо. – Вот ты зарылся. Еле нашел.

Влад, высокий-взрослый-сияющий, приподнял зонт, а вместе с ним бровь.

— Не помешаю?

Я молча отполз. Он залез, отряхиваясь от дождя. Скинул зонт в ноги, огляделся.

— Ты вернулся в прошлый модус, – ради приличия заметил я. – Что бы это значило?

— Что в вашем мире стремно быть маленьким.

— Я думал, вам нужно больше времени, чтобы пересобраться. И что волосы отрастают не сразу.

— Кому как везет, малой. Мне вот – везет. Ого, это лыжные палки?

Я подумал, что надо успеть все прибрать, прежде чем Минотавров саннстран перейдет Ольге. Черт знает, куда еще Хольд мог понапихать поддельные документы, билеты и телефоны.