Книга Драма на трех страницах, страница 38 – Андрей Буровский, Валерий Казаков, Ольга Кузьмина, и др.

Ласточки всегда чувствовали приближение дедушки. Моментально выглядывая из своего места гнездования, пернатые весело прыгали по подоконнику и устраивали демонстративные полёты, благодаря за добродушный приём. С конца весны и до начала осени крылатые квартиранты жили у нас, никогда не оставаясь голодными.

Время неумолимо бежит. Теперь каждой весной ласточек жду я, в надежде, что они снова прилетят, не забудут свой дом. Ласточки стали символом той самой непоколебимой веры в лучшее, которая живет в каждом из нас даже в моменты, когда хочется опустить руки.

Самое приемлемое, скажу вам, дело, особенно в летний жаркий и удушливый день, тем паче если ваша жена почти уже неделю в командировке, а ваш холодильник вместо того, чтобы охлаждать запечённую куриную грудку, картофельную запеканку и пару бутылочек баварского, лишь бесполезно гудит, что-то отдаленно напоминающее «траурный марш Шопена», — взять в охапку дочь с котом и рвануть с ними на выходные в деревню к родителям.

На полный, так сказать, пансион. Полный пансион — это, если кто не знает, такой режим пребывания индивида на местности, когда ему для начала бывает нелишним поесть и поспать, после чего ещё чуть-чуть поесть и немножко поспать. А затем, поднабравшись таким образом сил, уже начинать есть и спать, не отвлекаясь теперь ни на что. Причем делать это дозволительно с чистой совестью, не предлагая никому ничего взамен. Жизненный опыт, впрочем, подсказывает мне, что найти такое волшебное времяпрепровождение вряд ли где возможно, кроме как в утробе у собственной матери. Или, на худой конец, на даче у родителей, что практически одно и то же. Там также укоризненного слова на твою праздность не скажут и презрительно-осуждающим взглядом не наградят.

Бог мой, а сны-то в отчем доме какие! Словно сошедшие с полотна Дали. Художественные сновидения транслируются в твоё подсознание не абы как, а будучи исключительно навеянными полетом пчелы вокруг граната или, в крайнем случае, кружением мухи вокруг холодца. Тигры, пчелы, фрукты, облака какие-то, меха, вата, женщины всякие. Красота!

Разве только вместо ружья почему-то отцовский триммер всё больше привидеться норовит, а вместо граната — ватрушки.

Не знаю, сколь долго проспал я так вчера после сытного обеда, но, продрав глаза, вдруг обнаруживаю, что солнце не без ехидства смотрит на меня из правого угла левого окна мансарды, а это, по всей видимости, означает, что на улице уже где-то шесть вечера или около того.

А сие, в свою очередь, означает, что скоро подадут ужин, что, в свою очередь, не может искренне не радовать. Остается только выяснить, почему до сих пор не пахнет маменькиными ватрушками и отчего уже давно не слышно отцовского триммера. Не успел я сформулировать свои предположения на данный счет, как в мой уютный альков без стука врывается всклокоченная дочь, глаза круглые, лицо белое, и с порога пытается что-то до меня донести.

— Ба-бу-шка… — произносит она, после чего начинает задыхаться.

— Что бабушка?

Дочь, тараща глаза, молчит, набирая побольше воздуха в легкие.

— Что там с бабушкой? — начинаю уже волноваться я. — С лестницы упала, на гвоздь наступила, коза боднула?

— Де-ду-шка…

— Дедушка боднул?

— Да нет же, — возмущается дочь, удивляясь моей недалекости. — Никто никого не бодал.