Онлайн книга «Драма на трех страницах»
|
— Щас пойдём, Саша, щас, — обещает старуха. — Вот ещё до той яблоньки дойдём. Вот и яблонька. — Пошли, баба Лёля? Солнце печёт, в тягость косьба, хочется в речку прыгнуть. — Да ты иди, Сашка, иди, а я щас. Вот тут по вишнечку пройду. По вишнечку в тенёчке травка мягкая, и без росы косится. «Вжик, вжик, вжик…» Разве ж оставишь старуху. «Рипь, рипь», — попискивает у меня рассохшаяся ручка. — Ты б салом её смазал, что она у тебя южжит, как телега, — посмеивается баба Лёля. Ей ещё до шуток. Сенокосы здесь вольные, коси что хочешь, а баба Лёля за метличку берётся. — Баба Лёля, давай пырей валить. — Пыреи подождут, а метличка ещё неделю перестоит и пропала. — Так покосят же пыреи за неделю! — Ну покосят, так что ж — всё не захватишь. — Далась тебе эта метличка, — ворчу я. — На пыреях и руки б свежие были, и сена б навалили… — Так пропадёт же метличка, — Детским растерянным взглядом смотрит на меня старуха. — Баба Лёля, тебя надо в Красную книгу занести. — Это чего? — Единственный экземпляр в своём роде. Не дай Бог помрёшь — больше таких не сыщешь. Она у меня на самом деле чудачка. Косит-косит, потом станет. Цветок какой-нибудь попадётся, давай его обкашивать, да траву вокруг обирать. — Баба Лёля, ты не женьшень нашла? — Да нешто у нас он водится? Цветок… пусть себе… Не успею я, как следует накупаться — баба Лёля с вилами бежит. — Ты чего, баба Лёля? — Вон марь наплывает, не дай Бог дождь — ворошить надо. — Это марь от жары. Не будет дождя, — заверяю я. — Ну не будет, и слава Богу, а пойдёт, не завернёшь. Он всегда, скоко помню, ни тогда, когда просют, а когда косят. Своё поворошим, только домой правиться — чьи-то пыреи лежат, не ворошённые, снизу уж подпревать начали. Баба Лёля давай их ворошить. — Баба Лёля — это ж не наше. — Что ж, что не наше — пропадёт. Хозяин застанет: — Ты чего тут делаешь, бабка? Чего влезла в чужое? — Так пропадёт… — Тебе-то что до этого? — Жалко, сгинет. Недалече от нас мужики. До обеда косят, потом сядут в холодке, бабы ворошат — они выпивают. — Надо ж какое здоровье! — восхищается баба Лёля. — Я после таких трудов и есть не могу, не то, что пить… — Пить, бабка, не есть — жевать не надо, — смеются мужики. Вечером чуть живой сижу за столом. Баба Лёля кормит меня молодой картошкой и тёплым молоком. — И охота тебе, баба Лёля, колотиться с этой коровой? Продала б её и отдыхала. — Как же, ты ж вот приехал… — Что ж… недельку побуду… Мог бы и у соседей купить. — Да я уж и не могу, чтоб не мордоваться, — признается старуха. — Уморился? — Да ну. Так… — Вот такая история. — Глаза старухи веселеют. — Идёт молодой казак сено косить, а старый на арбе с возом едет. «А ну, дед, прими с дороги, а то щас перепряну». Возвращается под вечер с косьбы — старый верёвки по дороге разложил. «Дед, убери верёвки, не переступлю». Укладайся, Сашка, пораньше… Пройдёт отпуск, но ещё долго будут ломить натруженные руки, а отойдёт новая Троица, прижарит июньское солнце и меня снова потянет в далекий мой край, к бабе Лёле, где на старой грушин е висит, дожидаясь меня, коса. — Поеду к своей балерине, — говорю я. — Зачем тебе это сено?.. — ворчит жена. — Как же, там бабка совсем загнётся. — Загнётся… она ещё троих, как ты, загнёт. Отдохнул бы, балерун. — Вот и отдохну там. |