Книга Приют повышенной волшебности, страница 27 – koteistka

— Вместе — это прекрасно, — сказала девушка решительно. — У нас двухкомнатная. Каждому по комнате, нам — кухня.

Оформились быстро, увезли близнецов в одной большой переноске, где те немедленно улеглись валетом, как лежали всю жизнь.

А потом был шанс Батона. К сожалению только шанс, и это была та самая ложка дегтя в прекрасной медовой истории дня.

Мужчина лет сорока пяти остановился у собачьего вольера и завис. Батон подошел к сетке, сел и посмотрел на него снизу вверх своим фирменным взглядом — бездонным, преданным и полным доброжелания.

— Ух ты, зверь, — сказал мужчина тихо. — А можно с ним пройтись?

Они гуляли по улице двадцать минут. Рита смотрела от калитки, как большой рыжий пес идет рядом с большим серьезным человеком — ровно, солидно, в ногу, как будто всю жизнь ходил, — и боялась дышать. Мужчина вернулся с горящими глазами, начал расспрашивать. Задавал те самые вопросы, от которых сердце Риты запрыгало в радостном предвкушении. Сколько лет, чем болел, что ест, ладит ли с детьми, — Рита отвечала, стараясь звучать спокойно, а внутри у нее пело.

И тут мимо прошла женщина с пакетом.

Обычная женщина. Обычный целлофановый пакет, шуршащий на ходу. В пакете были подарки и гостинцы для обитателей "Лапок и хвостов", только вот…

Батон услышал шуршание за несколько метров. Уши упали. Хвост исчез. Огромный пес на глазах сложился вдвое, заскулил — тонко, позорно, отчаянно — и начал щемиться к вольеру, натягивая поводок, царапая дверцу. Домой, в будку, спрятаться.

— Это… что с ним? — мужчина растерянно смотрел, как зверь, только что шагавший рядом бывалым королем, трясется у сетки.

— Он боится пакетов, — сказала Рита то, что и так бы сообщила, но при более благоприятных обстоятельствах. — Только пакетов. Мы не знаем, почему. Что-то было в его жизни до нас. Это лечится временем, дома, где нет…

— Понятно, — перебил мужчина. Помолчал. — Слушайте, ну… у меня дети, шумно, магазины эти, пакеты на каждом шагу… Я подумаю, ладно?

И Рита с достоинством приняла девятое "я подумаю" в отношении Батона.

Мужчина уехал. Батон сидел в будке. Рита зашла в вольер, села рядом на корточки и почесала рыжее ухо.

— Ничего, — сказала она. — Ничего-ничего. Не наш вариант, значит. Наш — впереди.

Батон положил тяжелую голову ей на колено и вздохнул так, что стало ясно, он все понял. Он всегда все понимал. В этом и была главная беда.

Остальные посетители ходили, смотрели, гладили. Как всегда, дольше всех стояли у вольера Муси и Васьки: черепаховая красавица и дымчатый сорванец с голубыми глазами собирали восхищенные вздохи, как артисты аплодисменты. "Какая шерсть!", "Какие глаза!" — но дальше вздохов не шло. Что-то останавливало людей у этого вольера, какая-то неуловимая заминка, и Рита за полгода так и не поняла, какая. Красота манила — и красота же, что ли, пугала ответственностью. Муся и Васька остались в вольерах. Муся, кажется, не удивилась.

Трое посетителей выбрали "вроде как своих" — записали клички. Сфоткали, сделали видео, взяли номер, обещали подумать. По статистике Риты, из троих "подумаю" возвращался один, если повезет. Это был неплохой процент.

Последняя гостья — женщина за пятьдесят, тихая, все это время просидевшая с чаем и пирогом бабы Зины, — уже прощалась у калитки, когда вдруг замерла, глядя поверх плеча Риты. На дом.