Книга Приют повышенной волшебности, страница 120 – koteistka

— Так и есть, — кошка демонстративно повернулась спиной и ушла вглубь дома, брезгливо отряхивая лапы, на которые все же попали капли.

Рита, задыхаясь от тяжести, затащила незнакомца во двор и закрыла калитку. В этот момент мимо их забора бесшумно скользнул силуэт в сером. Батон в вольере деловито, коротко гавкнул, но фигура быстро скрылась в темноте. Пес сразу потерял интерес. Зевнул. Улегся. Как будто так и должно быть. Как будто мир шире, чем забор. Шире, чем страх. Шире, чем она думала еще неделю назад.

Забывая дышать через раз девушка протянула дрожащую руку к груди парня, где очаг красной дымчатой скверны клубился сильнее всего, из руки потек ее свет с явно различимым изумрудным отливом, а резервуар внутри девушки немедленно начал пополняться.

В первый день осени Рита не то чтобы проснулась, она резко села на кровати, вытолкнутая из сна внезапным, знобящим ощущением абсолютной пустоты. Словно из комнаты разом выкачали весь воздух, оставив звенящий, ледяной полумрак.

Девушка с минуту приходила в себя, растерянно моргая и пытаясь унять колотящееся в самом горле сердце. Ночной ливень утих, оставив за стеклом тяжелый, словно грязная вата, туман. Рита лихорадочно пошарила руками по одеялу, обвела взглядом комнату. Кресло, стол, полка с книгами, подоконник. Плед, сбитый к ногам. Подушка рядом — холодная. Вмятина от маленького, тяжелого тела уже расправилась, или же вмятины и не было? Под кроватью тоже пусто.

В это утро не возникло желания смотреть на время, мысли были заняты другим. Ее не было.

Не было!

За два года жизни с Клеопатрой не прошло ни одного утра, чтобы царственная абиссинка не была первой, кого Рита видела. Кошка почти всегда спала в ногах, иногда нагло устраивалась пушистым воротником вокруг шеи, щекоча усами.

Клео всегда была здесь. На подоконнике, на одеяле, на столе. Надменно умывающаяся, требующая завтрака, комментирующая погоду или просто наблюдающая, с видом звезды, снизошедшей до челяди. Ее отсутствие было не просто тишиной. Оно было вырванным куском реальности. Зияющей дырой в привычном порядке вещей.

— Клео? — голос прозвучал хрипло, слишком громко в утренней тишине.

Тишина.

Сердце зашлось глухим, липким ужасом. Неужели это волшебное лето, обретенный ею дар и сама говорящая богиня просто растаяли с наступлением календарной осени?

Рита соскользнула с кровати и побежала вниз, хватаясь за перила через раз.

На кухне царил густой, сонный полумрак. Девушка потянула носом и ощутила знакомый, но подсознательно неуместный запах. На кухне тускло светилась уже остывающими угольками печка, отбрасывая на стены янтарные блики. Так вот что это за запах: горящей печки и… каши?

Затем она услышала голоса. Один — низкий, бархатный, с паузами. Второй — такой властный и полный всеобъемлющего самолюбия. Клеопатра?

Первым Рита увидела своего ночного гостя.

Незнакомец, которого она вчера еле живым затащила во двор, теперь стоял у плиты под бдительным присмотром Клеопатры. Заметив абиссинку, Рита шумно выдохнула. Ком в горле распустил кулак.

Кошка сидела на краю обеденного стола, обвив лапы безупречным хвостом, и царственно щурилась. Этот незнакомец в странной рубашке, не менее подозрительной, чем его плащ, явно был тем, кто умудрился сварить кашу на печке, в огромной кастрюле. Пахло наваром, перловкой, древесным дымом и почему-то жженым пластиком.