Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 79 – Ри Даль

Шесть дней.

И — никаких сил у этого человека больше нет.

—

Дорогие читатели!

С радостью зову вас в свою завершённую фэнтези-историю!

“Хозяйка медовых угодий”

Потеря близких оставила в моём сердце пустоту. Но новый мир подарил мне цель.

И пусть я теперь всего лишь нищая батрачка в суровом краю, где жадный барон выжимает всё из своих земель и подданных. Я найду способ всё исправить.

Высажу клевер, подсолнухи, лаванду, и пасека снова оживёт. И, конечно, поставлю на ноги несчастную сиротку. Защищу её и от подлого барона, и от его злой экономки, добьюсь нашей свободы и, кто знает, может даже растоплю сердце сурового нелюдимого лесничего, в чьих глазах будто бы скрывается какая-то тайна.

Я возрождаю пасеку и верю: этот мир может стать моим домом…

https:// /shrt/jrYK

—

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Не знаю, сколько простояла на пороге его спальни. Может быть, секунду, может быть, две — но в эти две секунды во мне успело произойти всё то, что обыкновенно занимает у живого человека добрую четверть часа.

Сперва накрыли страх, оторопь, чёрная, как омут, паника. Потом захотелось броситься к нему, обхватить его горячую голову, прижать к себе и плакать в голос, не помня уже ни о приличиях, ни о делах, ни о сроках. Я даже сделала, помнится, полшажочка вперёд.

И тогда, на третьей секунде, внутри меня очнулся врач.

«Так. По порядку».

Я опустила муфту на стул у двери. Сняла шубу, не глядя бросила её туда же. Подошла к постели. Села с краю.

— Фёдор Михайлович, — выговорила негромко. — Фёдор Михайлович, послушайте меня. Я здесь. Я никуда не уйду. Сейчас я буду вас осматривать. Не пугайтесь, не сопротивляйтесь. Просто лежите.

Он не ответил. Только повёл глазами в мою сторону — и снова возвратил их к той же невидимой точке на потолке.

Я взяла его за запястье, чуть выше косточки. Стала считатть пульс. Сто двадцать два удара в минуту. Сто двадцать два. У человека в покое, лежа́ в постели. Аритмия? Нет, кажется, аритмии нет, но пульс мчится так, точно сердце убегает от кого-то.

Затем приложила тыльную сторону ладони к его груди, чтобы посчитать вдохи и выдохи. Сорок в минуту. У здорового — двенадцать-шестнадцать. Дыхание поверхностное, толчками. И на вдохе — этот свист, который я слышала ещё из прихожей.

Наклонилась к самой его груди — ухом, без всякого стеёскопа, потому что стетоскоп у меня лежал дома, у Полины, а домой бежать сейчас было нельзя. Послушала. И слева, и справа — особенно справа, в нижних долях, — отчётливо различила хрипы: мелкие, частые, влажные. И ослабление дыхания в этих же долях. И характерная для крупозного воспаления крепитация, когда лёгочные пузырьки со щелчком расправляются на каждом вдохе.

Я выпрямилась.

Двустороннее крупозное воспаление лёгких. Преимущественно нижних долей справа. Третьи или четвёртые сутки, не позже, — потому что мокрота уже отходит, но скудно, и больной только-только сваливается в самое тяжёлое.

«Если я ничего не предприму, — произнёс кто-то у меня внутри ровным голосом, словно зачитывая вслух какую-то казённую бумагу, — то послезавтра он умрёт».

* * *

Я открыла окно. В комнату потёк сырой петербургский воздух. Закатала рукава.

— Фёдор Михайлович, — снова заговорила, спокойно и уверенно, не сюсюкая. — Я сейчас вас раздену. Не надо помогать. Просто разрешите. Я буду делать всё, что нужно, чтобы вас вылечить.