Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 81 – Ри Даль

Поразмыслив немного, я села за маленький кухонный стол и набросала наспех записку:

«Михаил Михайлович, ради Бога, скорее. Фёдор плох. Воспаление лёгких. Я при нём. Привезите всё, что я перечисляю, и приезжайте сами. Каждая минута дорога. Н.»

Ниже перечислила: ивовой коры — полфунта, цветков липы — полфунта, тимьяну сухого — четверть фунта, листа эвкалипта (если в аптеке найдётся, а нет — миртового или лаврового), горчицы в порошке — фунт, камфорного спирта — пузырёк, опийной настойки — самый малый пузырёк, и сверх того — пузырёк хины. Перечисляла, и сама удивлялась, как ровно и спокойно у меня всё это получается. Точно я не у постели любимого человека, доходящего в горячке, а просто исполняю свою работу, свой брачебный долг.

«В аптеку Пеля на Васильевском, — приписала я внизу, — там лучшее в городе, там знают меня. Скажите аптекарю — для Сусловой».

Сложила листок вчетверо. В прихожей у Фёдора Михайловича висел шнур для звонка дворника — для тех редких случаев, когда хозяин нуждался в посылочной услуге. Я подёргала. Через несколько минут пожаловал не сам дворник, а сын его, отрок лет двенадцати, с веснушчатою круглой мордашкой.

— Знаешь, где живёт Михаил Михайлович Достоевский? — спросила я.

— А как же, барыня. Знаем.

— Беги. Беги что есть духу. Передай эту записку лично в руки. И скажи — Надежда Прокофьевна шлёт, дело смертное. Понял?

— Понял, барыня.

— И обратно с ним, ежели он соберётся, приведёшь сюда. И вот тебе на извозчика, — я сунула ему в ладонь две монеты.

Мальчишка тотчас помчал исполнять, а я вернулась к Фёдору Михайловичу.

—

Дорогие читатели!

Если вы любите доброе и юморное фэнтези о попаданках, обязательно заходите в мою ЗАВЕРШЁННУЮ КНИГУ

“Наследница (не) счастливой сыроварни”

Была пенсионеркой, а стала попаданкой.

Была Юлия Анатольевна Мухина, а стала Джульетта Левальд.

Была бухгалтером, а стала… графиней?..

Да если бы!

А ведь просто повелась на рекламу какого-то агентства «Не та дверь», где мне пообещали новую жизнь. Вот только никто не объяснил доверчивой старушке, что новая жизнь будет ничем не легче прежней.

Эх, ладно. Куда, говорите, идти? В ту дверь? А, без разницы! В любом случае выберусь.

Спасу подслеповатую козу и девочку-сиротку, поставлю на место заносчивого дракона и всем раздам… по куску сыра. Я же нынче сыровар!

А проблемы?.. Да в какой жизни их не было?!

https:// /shrt/t2FD

—

ПРИЯТНОГО ВАМ ЧТЕНИЯ!

Потянулись особо тягостные часы.

В какой-то момент больной впал в долгое, тревожное забытьё, в котором повторял одно и то же:

— Михайло, Михайло… ты вот что, Михайло… ты Стелловскому, ты подлецу… ты ему скажи… ты ему скажи…

Что именно надлежало сказать подлецу Стелловскому, он так и не выговорил — терял мысль, шептал что-то невнятное, потом начинал опять с того же «ты Михайло…», и снова обрывался.

Я молча гладила его по голове.

И вдруг поняла, что именно сейчас, как никогда, мне вдруг надобно помолиться.

Я не любила молиться никогда. Я и в Бога никогда толком не верила. Но в эту минуту, у его постели, я сделала единственное, что человек делает, когда уже совершенно ничего больше не может сделать. Опустилась на колени у самой кровати. Сложила ладони. Стала шептать:

— Господи... Господи, если ты есть... Не за себя прошу. И не для себя. А вот за этого человека. Слышишь? Вот за этого человека. Он же столько ещё не написал. Господи, ты-то это знаешь, ты-то знаешь, что он ещё должен сделать. Дай ему. Дай ему ещё хоть немножко времени. Тебе же он нужен. Людям нужен. Помоги. Просто помоги. Не отнимай его сейчас.