Книга Врачебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 45 – Ри Даль

Я знала эту историю. Знала, как она развивается, какой конец её ждёт. И знала также, что если я позволю ему поцеловать меня здесь, на снегу, под этим бесконечным небом, то мы оба уже никогда не сможем себя остановить.

Я вскочила на ноги, делая вид, что это просто часть игры, что я не бегу от его слов, а просто продолжаю нашу глупую, чудесную игру в прятки.

— Вы, Фёдор Михайлович, всегда так красноречивы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал весело, даже легкомысленно. — Вас заслушаться можно.

Он также поднялся, отряхивая снег с пальто. Затем начал очень, очень медленно, очень вежливо, без всяких там неоднозначных движений помогать мне отряхнуть снег с рукава.

— Так я же всю правду говорю вам, — произнёс он нежно, касаясь моего рукава тыльной стороной ладони. — Как есть на духу правду. С вами только так и можно. По-другому я с вами не умею.

Я собралась с мыслями, собрала осколки своего разбитого сердца и заставила его биться в более или менее нормальном темпе.

— Да полно вам, Фёдор Михайлович, — сказала я, еле слышно, но твёрдо. — Лучше пойдёмте чаю выпьем. А то холодно, замёрзла я.

Он смотрел на меня долгим, полным боли и тоски взглядом, но кивнул.

— Конечно, Наденька. Конечно. Идёмте пить чай. Идёмте.

И мы пошли, его рука нашла мой локоть, мы шли по парку, оставляя следы на снегу — два следа, что пересекались, но никогда не сливались в один.

—

Дорогие читатели!

СЕГОДНЯ ДЕЙСТВУЕТ СКИДКА НА КНИГУ!!!

Властелина Богатова

"Случай особой тяжести. Доктор для женоненавистника"

https:// /shrt/2_sa

Мы сидели в одной из уютных кондитерских неподалёку от парка. Внутри было тепло и пахло свежей выпечкой и крепким чаем. Фёдор Михайлович держал в руке фарфоровую чашку, а я сидела напротив, согревая руки о горячий напиток, стараясь избежать его взгляда, который был слишком видящим, слишком знающим всё о моём состоянии.

— А что, Наденька? — спросил он в продолжение беседы. — Слышно там у вас что-нибудь по вашему диплому? Когда же вам подтвердят его, когда дадут практику?

При этих словах я потупила взгляд, ощутив знакомую тяжесть в груди.

— Господин Лаврецкий хлопочет, — сказала тихо. — Говорит, что очень скоро непременно будет какое-то решение. Надо просто ещё подождать. Но признаться, я сама уже вся извелась.

Фёдор Михайлович наклонился немного ко мне, и голос его прозвучал твёрдо, с той властной убедительностью, которая была ему свойственна:

— Наденька, вы только не отчаивайтесь, только, только не смейте поддаваться унынию. Это же тяжкий грех. Знаете, нельзя, нельзя унывать. У вас всё непременно получится.

Я подняла взгляд и встретила его серьёзное выражение лица. В его глазах было не пустое утешение, а истинная вера в меня, в мои силы.

— Ах, Фёдор Михайлович, спасибо вам большое за поддержку, — сказала я, чувствуя, как голос мой немного дрожит. — Если бы не вы, я не знаю, как бы справилась. Полина тоже меня поддерживает, конечно, да и господин Лаврецкий — он помогает, старается. Но всё же ваша поддержка какая-то особенная...

Слова упали между нами, и я тут же пожалела, что произнесла их так откровенно. Но Фёдор Михайлович только кивнул, словно ничто не удивило его, а, напротив, подтвердило нечто уже известное ему.

— Да, если бы я мог сделать хоть что-нибудь ещё, хоть чем-нибудь помочь, — произнёс он с той жадностью, что сквозила в каждом его движении. — Знаете, я бы постарался. Возможно, у меня тоже найдутся какие-нибудь связи. Я не тот человек, которого можно назвать влиятельным, но, знаете, у меня есть влиятельные друзья.