Книга Лекарка для Викинга, страница 97 – Маргарита Фуаро

Голос сорвался.

Я отвернулась, но поздно.

Слёзы уже пошли.

Тихие, злые, унизительные.

— Ненавижу, — выдохнула я. — Ненавижу быть нужной. Это почти как быть связанной, только все улыбаются и говорят спасибо.

Эйрик сделал шаг ко мне.

И остановился.

Сам.

На расстоянии вытянутой руки.

— Что мне делать? — спросил он.

Не “что ты хочешь”.

Не “чего требуешь”.

А именно так: что мне делать?

Я хотела сказать: отпусти.

Но если бы он сейчас открыл дверь и сказал: иди куда хочешь, Вара, я бы не ушла.

Потому что за ширмой дышал Торлейв. У очага спал Хальвдан. В кладовой лежали мои инструменты. В ларце — красная ткань. В этом проклятом доме уже было слишком много нитей, которыми меня привязали не верёвкой.

И часть этих нитей я сама держала в руках.

— Не знаю, — сказала я честно.

Он кивнул.

Словно этот ответ был тяжелее любого приказа.

— Тогда я буду спрашивать.

Я подняла на него глаза.

— О чём?

— Можно ли коснуться. Можно ли помочь. Можно ли стоять рядом.

Очень тихо.

Почти неловко.

Не как ярл.

Как человек, который учится говорить на чужом языке и боится ошибиться в самом важном слове.

У меня под рёбрами что-то дрогнуло.

Опасно.

Больно.

Живо.

— И если я скажу нет?

— Остановлюсь.

— Даже если решите, что знаете лучше?

Он помолчал.

Вот за это я почти поверила. Не за быстрый красивый ответ. За паузу.

— Буду учиться не решать за тебя.

Смех вырвался сам.

Короткий. Мокрый.

— Боже, это звучит ужасно.

— Я плохо учусь словам.

— Зато хорошо молчите страшным лицом.

На этот раз он почти улыбнулся.

И всё сломалось.

Не громко.

Не как в песнях.

Просто после ночи крови, страха, чужого дыхания под пальцами и слов, которые мы оба не умели говорить, между нами вдруг стало слишком мало воздуха.

Я шагнула первой.

Сама.

Это было важно.

Не потому что я всё простила. Не потому что забыла бухту, верёвки, угрозы, “нужна дому”, Ингрид у очага и Хакона с его чистым домом.

Ничего не исчезло.

Всё стояло рядом.

И всё равно я поднялась на носки и поцеловала его.

Глупо.

Неловко.

С разбитой губой, которая сразу отозвалась болью.

Эйрик замер.

Полностью.

Будто я не поцеловала его, а приложила нож к горлу.

Потом его рука поднялась — и остановилась в воздухе, не касаясь моего плеча.

Он отстранился первым.

Не резко.

Но сразу.

— Вара.

Я закрыла глаза.

— Не говори, что это ошибка. Я сама знаю.

— Это не победа.

Я открыла глаза.

Он смотрел прямо. Близко. Слишком близко. В его лице было столько сдержанного, что от этого становилось горячо и больно одновременно.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты потом подумала, будто я взял то, что не смог удержать словами.

Горло сжало.

Вот так.

Именно так этот невозможный человек умел делать меня слабее.

Я коснулась пальцами своей губы. На них осталась кровь — моя или Торлейва, уже не разобрать.

— Я сама поцеловала.

— Ты не спала ночь. Ты держала смерть за горло. Ты сейчас стоишь на злости и усталости.

— А ты?

— Я стою там же.

Он сказал это просто.

И от этого стало ясно: если мы сейчас продолжим, это будет не нежность. Не выбор. Это будет падение двух людей, которые слишком долго держались за край.

Я отступила.

На полшага.

Холод сразу вошёл между нами.

— Значит, ты умнее меня.

— Нет.

— Нет?

— Просто больше боюсь сделать больнее.

Я не ответила.

Потому что ответ был бы слишком честным.