Книга Лекарка для Викинга, страница 8 – Маргарита Фуаро

Одна из них растерянно посмотрела на Эйрика.

Тот даже не повысил голоса:

— Делай.

Женщина бросилась к очагу.

Я смочила губы Хальвдана. Потом дала каплю воды. Он не сразу, но сглотнул.

— Хорошо, — прошептала я. — Вот так. Ещё чуть-чуть.

— Он должен пить больше, — сказал Эйрик.

— Он должен не захлебнуться.

— Он слаб.

— Я вижу.

— Тогда заставь его.

Я резко подняла голову.

— Это не бой, ярл. Здесь нельзя победить приказом.

Слова повисли между нами.

В доме опять стало тихо.

Эйрик смотрел на меня так, что у нормального человека язык прилип бы к нёбу. У меня тоже прилип. Просто вслух это уже было сказано.

Он медленно выдохнул.

— Тогда как?

Вопрос прозвучал почти грубо. Но это был вопрос.

Я смягчила голос.

— Часто. По чуть-чуть. Следить, чтобы он глотал. Если начнёт синеть — переворачивать на бок. Если снова перестанет дышать — звать меня. Не кутать. Менять влажную ткань. Дым держать подальше.

— Дым всегда в доме, — буркнула женщина у очага.

— Тогда сегодня дом будет жить с открытой дверью.

— Холод…

— Холод не убивает за час. Дым может.

Хравн наконец заговорил:

— Ты слишком смело называешь причины смерти, чужая.

Я не повернулась.

— А вы слишком смело зовёте смерть волей богов.

Тора резко втянула воздух. Кто-то за моей спиной прошептал: “Безумная”.

Возможно.

Но Хальвдан снова начал дышать чаще. Я наклонилась к нему и забыла обо всём.

Время развалилось.

Остались только его дыхание, вода, ткань, жар и мои руки.

Я не знала, сколько прошло. Полчаса? Час? Больше? В этом доме не было часов. Только огонь, который проседал и снова поднимался, и дверь, из которой тянуло ледяным воздухом.

Я заставляла мальчика пить по капле. Обтирала шею, грудь, руки. Меняла мокрые тряпки. Слушала дыхание, хотя без фонендоскопа это было почти гадание. Следила за цветом губ. За тем, как часто поднимается грудь. За тем, как в какой-то момент жар перестал расти.

Не ушёл.

Но перестал забирать его так быстро.

Тора сидела рядом. Молчала. Сначала смотрела на меня как на врага, потом — как на чужой нож, который неприятно держать, но жалко выбросить, пока он режет верно.

— Подними его ещё, — сказала я.

Она сделала.

— Не так. Мягче.

— Я знаю, как держать ребёнка.

— Сейчас — не знаете.

Она метнула в меня взгляд.

— Ещё одно слово, и я сама затолкаю тебя в море.

— Потом. Сейчас держите.

И она держала.

Эйрик почти не отходил. Иногда женщины пытались подать ему скамью, чашу, плащ. Он не замечал. Стоял рядом с ложем, как камень у могилы, только пальцы на рукояти ножа выдавали, что внутри он не камень.

Хальвдан несколько раз приходил в себя.

Один раз открыл глаза и тихо позвал:

— Отец…

Эйрик сразу наклонился.

— Я здесь.

— Жарко…

— Лекарка остудит.

Я заметила это слово.

Не ведьма.

Лекарка.

Не знаю, сказал он так случайно или специально. Но Тора тоже заметила. И Хравн. Старик стоял в полутени, не мешал, но его молчание было хуже слов.

Ближе к утру меня начало трясти.

Сначала руки. Потом плечи. Потом всё тело.

Адреналин уходил. Возвращались боль, холод, голод и страх. Запястье саднило под верёвкой. Голова раскалывалась. Глаза слезились от дыма. Чужое тело ныло так, будто до меня его били долго и со вкусом.

Но Хальвдан дышал.

С хрипом. Тяжело. Но ровнее.

Я сидела рядом и считала вдохи. Раз, два, три. Пауза. Раз, два, три.