Книга Лекарка для Викинга, страница 46 – Маргарита Фуаро

— Вы уверены?

Тора замерла.

На миг её лицо изменилось. Старость, злость, усталость — всё осталось. Но под этим мелькнул страх.

Не передо мной.

Перед тем, что я могла узнать.

— Не играй с чужими костями, девочка, — сказала она. — В этом доме мёртвые не любят, когда их будят.

— А живые любят, когда из-за мёртвых топят невиновных?

— Невиновных здесь мало.

— Лив была виновна?

Тора молчала.

Вот и ответ.

Не полный. Но уже что-то.

Я подошла к ней на шаг.

— Она говорила вам о Рагнхильд?

Лицо Торы стало каменным.

— Кто сказал?

— Значит, говорила.

— Ты не знаешь, о чём спрашиваешь.

— Тогда объясните.

— Нет.

— Почему?

Тора резко повернулась.

— Потому что у тебя в руках кусок чужой смерти, в голове — чужие видения, а язык работает быстрее ума. Если ты начнёшь кричать о Рагнхильд у очага, тебя снова поведут к воде. И на этот раз мальчик может оказаться слишком здоровым, чтобы тебя спасать.

Удар получился точным.

Я замолчала.

Тора взяла с полки связку трав, понюхала, будто проверяя себя, потом сказала уже тише:

— Лив была дурой.

— Потому что говорила правду?

— Потому что думала, что правда сама себя защитит.

Я смотрела на неё и впервые видела не только врага.

Видела женщину, которая что-то знала. Которая слишком долго молчала. Которая за этим молчанием прятала не только страх, но и вину.

— Рагнхильд можно было спасти? — спросила я.

Тора подняла на меня глаза.

В них было столько боли, что я пожалела о вопросе раньше, чем она ответила.

Но она не ответила.

Только забрала у меня костяную иглу.

— Это пока будет у меня.

— Нет.

— Да.

— Это вещь Лив.

— Именно поэтому не тебе с ней бегать по дому, падая в обмороки.

Я хотела вырвать иглу обратно, но Тора сжала пальцы так, что костяшки побелели.

— Хочешь жить — перестань трогать всё, что шепчет.

— А если это единственное, что говорит правду?

— Тогда слушай тише.

Она положила иглу в свой мешочек и пошла к двери.

— Тора.

Она остановилась.

— Красная ткань. Где она?

Старая знахарка не повернулась.

— Если бы я знала, девочка, ты бы уже была не первой, кто спросил.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

На полу лежал мешочек Лив. Травы рассыпались по ткани. Камешек с руной тускло блестел в свете очага. Красная нить прилипла к краю моей ладони.

Я наклонилась, чтобы собрать вещи, и вдруг почувствовала запах.

Слабый.

Едва заметный под дымом, травами и старой кожей.

Горький.

Я замерла.

Медленно вывернула мешочек наизнанку.

На внутренней стороне, у самого шва, темнело маленькое засохшее пятно. Почти незаметное. Если не знать, что ищешь, можно принять за грязь или старую смолу.

Я поднесла ближе.

Тот же запах.

Горький, тяжёлый, приторный.

Так пахла красная ткань в видении.

Так пахла чаша, которую Лив не успела объяснить.

Так, возможно, пахла смерть Рагнхильд.

Снаружи засмеялись мужчины. Кто-то позвал Гудрун. Хальвдан закашлялся, и мой взгляд сам метнулся к двери.

Живой дом шумел вокруг меня.

А в ладонях у меня лежал мешочек мёртвой девушки, которая, кажется, пыталась спасти его раньше меня.

Я прижала ткань к груди.

— Лив, — прошептала я. — Что ты нашла?

Ответа не было.

Только горький запах.

И чувство, что где-то за стенами Волчьего дома человек, говорящий от имени богов, уже знает: я начала слушать.