Книга Лекарка для Викинга, страница 4 – Маргарита Фуаро

Эйрик не ответил сразу.

Он смотрел на меня так долго, что я успела пожалеть обо всём: о резкости, о словах, о том, что вообще открыла рот. Вокруг шумело море. Факелы трещали на ветру. Где-то за спинами людей всхлипывала женщина, но быстро замолчала, будто ей закрыли рот ладонью.

Потом Эйрик повернул голову к рыжебородому.

— Развяжи.

— Ярл…

— Одну руку.

Рыжебородый выругался себе под нос, но послушался. Верёвка ослабла не полностью. Мне освободили только правую руку, левую оставили привязанной к петле на запястье. Рыжебородый держал конец так, будто вёл собаку.

Я хотела сказать, что так не работают. Что мне нужны обе руки. Что с ребёнком, который задыхается, не торгуются.

Но умный человек иногда молчит, чтобы дожить до следующей минуты.

Я сжала и разжала пальцы. Кожа на запястье горела. Под ногтями была грязь. Чужие руки. Тонкие, обветренные, с синими следами верёвки.

Мои — не мои.

Меня качнуло.

Эйрик заметил.

— Пойдёшь сама?

— Если перестанете тащить, как мешок.

Рыжебородый дёрнул верёвку. Я едва удержалась на ногах.

Эйрик бросил на него короткий взгляд.

Тот сразу перестал.

Мы пошли вверх от бухты. Камни скользили под тонкой кожаной обувью. Ветер бил в лицо так, будто хотел вернуть меня обратно к воде. Люди расступались молча. Кто-то шептал мне вслед. Я ловила отдельные слова: ведьма, Лив, смерть, мальчик, боги.

Боги.

Я чуть не рассмеялась. Нервно, некрасиво.

Ещё вчера — или сколько прошло? — я ругалась с диспетчером из-за адреса, где подъезд не открывали. Слушала хрипы старика с отёком лёгких. Пила холодный кофе из бумажного стакана. Пропустила звонок мамы.

А теперь меня ведут через какое-то поселение викингов, чтобы я спасала ребёнка ярла, который пять минут назад собирался меня утопить.

Нормально, Варя.

Просто шикарная смена.

Поселение выросло из тумана внезапно: низкие дома, крыши, прижатые к земле, тёмные бревенчатые стены, дым над отверстиями в кровле. Между постройками пахло мокрой шерстью, навозом, рыбой и золой. Где-то лаяла собака. Где-то плакал ребёнок.

Большой дом стоял выше остальных.

Он был длинный, тяжёлый, будто не построенный, а вросший в землю. У входа горели факелы. На дверях висели шкуры. Рядом стояли двое воинов. Когда Эйрик подошёл, они открыли проход без слов.

Внутри меня ударило жаром и дымом.

Я закашлялась.

Глаза сразу заслезились. Дым стелился под крышей, цеплялся за балки, ел горло. В центре горел очаг. На стенах висели щиты, связки трав, шкуры, какие-то инструменты, сушёная рыба. Люди спали и сидели на лавках, но при нашем появлении все поднялись или хотя бы повернули головы.

Разговоры не стихли.

Они умерли.

Эйрик прошёл вперёд, не глядя по сторонам. Я шла за ним, стараясь не споткнуться. Рыжебородый держал верёвку. Ещё один воин встал у двери. Очень мило. Консилиум под конвоем.

У дальнего очага, на широком ложе, лежал ребёнок.

Мальчик.

Маленький, лет шести. Худой. Светлые волосы прилипли ко лбу. Щёки красные, губы сухие, потрескавшиеся. Его укрыли мехами так плотно, будто хотели не вылечить, а запечь. Он хрипел. Каждое дыхание давалось ему с трудом — короткое, цепляющееся, с противным свистом на выдохе.

Возле него сидела старая женщина. Сухая, костлявая, с острыми глазами. В руках у неё была деревянная чаша. От чаши пахло травами и чем-то кислым.