Книга Лекарка для Викинга, страница 35 – Маргарита Фуаро

Я посмотрела на Бьёрна.

— Три дня назад, — сказал тот. — На тренировке. Кнут зацепил его лезвием.

— Лезвием? Настоящим?

— Тупым, — буркнул воин.

— Судя по руке, недостаточно.

Я осторожно коснулась кожи вокруг раны. Горячая. Отёк. Он дёрнулся.

— Болит?

— Нет.

— Врёшь хуже меня.

Сольвейг у очага тихо фыркнула.

Воин покосился на неё так, будто она предала весь мужской род.

— Имя? — спросила я.

— Сигурд, — ответил Бьёрн за него.

— Сигурд, у тебя рана гноится.

— Она заживает.

— Она гниёт.

Он побледнел сильнее.

Зря я так прямо. Хотя иногда прямота полезнее ласки.

— Если её не вычистить, станет хуже. Может пойти жар. Может распухнуть вся рука. Можешь потерять её.

— Руку? — спросил он уже тише.

— Или жизнь, если совсем повезёт плохо.

Дом молчал.

Мужчины, сидевшие ближе к выходу, смотрели теперь без насмешки. Женщины — с тревогой и тем нехорошим интересом, который появляется у людей, когда чужая беда может стать общей.

Бьёрн сложил руки на груди.

— Что нужно?

— Вода. Кипячёная. Чистая ткань. Нож — самый чистый, какой найдёте. Лучше прокалить на огне. Мёд, если есть. И кто-нибудь сильный, чтобы держать его.

Сигурд резко вскочил.

— Не дам себя резать ведьме!

Бьёрн поймал его за плечо и посадил обратно.

— Дашь.

— Я воин!

— Пока ты мешок с гноем.

В доме кто-то не выдержал и хрюкнул от смеха.

Сигурд покраснел до ушей.

Я посмотрела на Бьёрна.

— Вы всегда так утешаете?

— Утешать будет мать. Я привёл живым — моя часть сделана.

— Ещё не сделана. Держать будете вы.

Он прищурился.

— Командуешь?

— Прошу очень вежливо.

— Нет.

— Тогда он дёрнется, я сделаю хуже, а вы будете объяснять ярлу, почему его воин остался без руки из-за вашей гордости.

Бьёрн смотрел на меня пару секунд.

Потом хмыкнул.

— Злая.

— Уставшая.

— Похоже.

Он встал за спиной Сигурда и положил огромную ладонь ему на плечо.

— Сиди.

Гудрун уже распоряжалась у очага. Вода грелась. Ткань принесли. Тора подошла ближе, хмурая, с мешочком трав на поясе.

— Рану надо вытягивать, — сказала она.

— После того как откроем и промоем.

— Ты хочешь снова пустить кровь.

— Я хочу выпустить гной.

Сигурд застонал.

— Она сказала “выпустить”?

— Мёртвый мужчина терпит лучше всех, — сказала я. — Выбирай, кем хочешь быть.

Бьёрн вдруг рассмеялся.

Громко. Низко. Так, что даже Сколль поднял голову.

— Хорошая ведьма.

— Лекарка, — поправила я.

— Пока хорошая ведьма.

Я закатала рукава. Посмотрела на свои чужие руки. На пальцы с царапинами, ожогами, следами трав и воды. Эти руки всё ещё не были моими, но работали так, будто знали: сейчас важнее не философия, а рана.

Нож прокалили. Ткань приготовили. Воду остудили до терпимой. Я вымыла руки, как могла. Дом снова наблюдал за этим почти с суеверным ужасом.

Сигурд смотрел на нож так, будто я держала не инструмент, а его будущую смерть.

— Смотри на Бьёрна, — сказала я.

— Зачем?

— Его лицо страшнее ножа. Отвлечёшься.

Бьёрн фыркнул.

Сигурд не хотел смеяться, но угол рта дрогнул. И в этот момент я быстро сняла корку и открыла рану.

Он закричал.

Бьёрн удержал.

— Держи крепче! — сказала я.

— Держу!

— Не его гордость, его руку!

— Я тебя слышу!

Гной вышел сразу. Густой, жёлтый, с неприятным запахом. Женщина у очага тихо охнула. Кто-то отвернулся. Сигурд задышал часто, почти с паникой.

— Дыши, — сказала я. — Не задерживай.