Книга Лекарка для Викинга, страница 32 – Маргарита Фуаро

Теперь смех стал шире. Кто-то хлопнул ладонью по столу. Женщина у очага перекрестилась бы, если бы знала такой жест, но вместо этого коснулась амулета на груди.

Я сидела неподвижно.

Горло сжало.

Не потому что песня была такой уж жестокой. Нет. Она была почти шутливой. В ней даже можно было услышать благодарность, если сильно постараться и предварительно удариться головой.

Но я поняла, что происходит.

Если я промолчу, эта песня останется.

Сегодня — смешная ведьма, которую вода не взяла. Завтра — ведьма, которая держит дыхание ребёнка в кулаке. Через неделю — та, что спасает только потому, что сначала насылает беду.

Истории в этом мире были не развлечением.

Они были приговором, который легче запомнить.

Кетиль дошёл до строки:

— И взяла она жар, и спрятала в рот, А мальчик дышал, пока ведьма поёт…

— Я не пела, — сказала я.

Струны смолкли.

Смех тоже.

Гудрун закрыла глаза.

Асгейр улыбнулся.

— Вот видишь, Кетиль. Я говорил: живые любят поправлять.

Старый скальд склонил голову.

— Тогда поправь, лекарка. Как было?

Лекарка.

Не ведьма.

Но сказано было так, что весь дом ждал: что я выберу?

Если начну оправдываться — буду слабой. Если промолчу — песня станет сильнее меня. Если сорвусь — Хравн получит ещё один знак моей “тёмной природы”.

Я медленно подняла взгляд на Кетиля.

— Вода меня не отпустила. Ваш ярл передумал раньше.

Небольшой шум.

Эйрик не двигался.

Я продолжила:

— Жар я никуда не прятала. Я сняла с мальчика лишние меха, дала ему воду и заставила ваш дом открыть дверь, чтобы он не задохнулся в дыму.

Кто-то хмыкнул. Кто-то шепнул: “Слышали?”

Кетиль провёл пальцем по струне.

— Не очень похоже на песню.

— Зато больше похоже на правду.

Асгейр откинулся на лавке.

— А в твоей земле, Вара, ведьмы тоже портят хорошие песни правдой?

Я посмотрела на него.

В доме снова стало тихо.

Вот она. Провокация. Мягкая, красивая, с улыбкой. Удар не ножом — вопросом.

— В моей земле ведьм не топят, — сказала я.

Хравн чуть повернул голову.

Асгейр поднял брови.

— Нет? А что с ними делают?

Я знала, что надо остановиться.

Серьёзно. Знала.

Гудрун почти прожигала мне висок взглядом.

Но внутри поднялось что-то старое. Не только злость. Память о холодной воде у ног, о верёвке, о людях, которые смотрели, как меня ведут умирать, и считали это порядком.

— В моей земле ведьм больше не топят, — сказала я громче. — Там судят тех, кто топит.

Теперь замолчали все.

Даже огонь треснул слишком громко.

Улыбка Асгейра стала тоньше.

Эйрик медленно поставил чашу на стол.

— Довольно.

Одно слово.

Но запоздалое.

Я уже сказала.

И все уже услышали.

Хравн вышел из тени.

— Чужая земля, где судят тех, кто очищает скверну, должна быть бедной землёй.

— Иногда она просто устала от мёртвых женщин, — ответила я.

Гудрун тихо выругалась.

Эйрик поднялся.

Разговоры не стихли — они исчезли.

— Хравн, — сказал он.

Тот повернулся к нему с мягким спокойствием.

— Я лишь слушаю, ярл. Женщина без рода говорит твоим людям, что их закон — преступление. Разве не важно узнать, сколько ещё чужой правды она принесла в твой дом?

— Она спасла моего сына.

— И теперь говорит выше свободных мужчин.

Я сжала край лавки.

Вот оно.

Не важно, что я сделала. Важно, где сидела, кем была, как говорила, кому посмела ответить.

Эйрик посмотрел на меня.