Книга Лекарка для Викинга, страница 136 – Маргарита Фуаро

И тут Хравн сказал:

— Боги дали ей отсрочку.

Я повернулась медленно.

Очень медленно.

— Нет.

Голос вышел тихим.

Но люди услышали.

— Ей дали воду. Чистую. Тёплую. Капля за каплей. Ей дали покой. Ей дали руки, которые не мешали. Боги, может, смотрели. Не знаю. Но делали это мы.

Хравн улыбнулся.

— Гордыня.

— Нет. Ответственность.

Эйрик вышел вперёд.

— Хравн Кетильссон, твой отвар едва не убил ребёнка.

— Ты обвиняешь меня при людях?

— Да.

Одно слово.

В доме стало так тихо, что слышно было, как горит жир в светильнике.

Да.

Не потом.

Не после рассвета.

Не у Камня.

Здесь.

При всех.

Хравн посмотрел на людей.

— Я дал матери надежду.

Фрейдис, стоявшая у двери, вдруг сказала:

— И мне давал.

Все повернулись.

Она была бледная, в старом платке, с пустыми глазами. Рядом Олав. Он держал её за плечо, но она говорила сама.

— Ты сказал ждать. Сказал, дурное выйдет. Сказал, если я понесу сына к лекарке раньше, боги отвернутся.

Хравн сжал губы.

— Твоё горе…

— Не трогай моё горе, — сказала Фрейдис. — Ты уже держал его слишком долго.

Я не могла дышать.

Ингрид опустила взгляд, но я увидела: её пальцы сжались на краю плаща.

Гудрун стояла прямо, как столб у двери. И впервые за всё время на её лице была не только жёсткость. Там было что-то похожее на печальное удовлетворение: женщины начали говорить.

Хравн посмотрел на Эйрика.

— Ты позволишь им судить годи слезами?

— Я позволю им говорить, — сказал Эйрик. — Слишком долго за них говорили другие.

Асгейр наконец оторвался от столба.

— Брат, осторожнее. Дом и так на краю. Если ты сейчас…

Эйрик не повернулся к нему.

— Я сказал Хравну выйти до рассвета. Теперь говорю иначе. Он останется под стражей до проверки его святилища.

Хакон резко поднял голову.

— Ты берёшь годи под стражу?

— Я беру под стражу человека, чьи слова связаны с двумя мёртвыми детьми, отравленной женщиной и стрелой в свидетеля.

Хравн поднял руки.

— Слышите? Ведьма говорит — ярл хватает служителя богов.

Хельга вдруг застонала.

Маленький звук.

Очень слабый.

Все повернулись.

Девочка открыла глаза и прошептала:

— Воды.

Одно слово.

Никаких громов.

Никакого знака на небе.

Просто ребёнок, который попросил воды.

Я взяла чашу.

Мать Хельги заплакала, но уже иначе.

— Маленькими глотками, — сказала я.

И мать сама повторила:

— Маленькими.

Я помогла ей поднести чашу.

Хельга выпила.

Совсем немного.

Но сама.

Люди смотрели.

На девочку.

На чашу.

На руки матери.

На меня.

А потом Коль вдруг шагнул к Хравну.

— Я открою твой ящик.

Хравн медленно повернулся к нему.

— Ты не имеешь права касаться священного.

— Я умею открывать дерево, — ответил кузнец. — А священное пусть потом само жалуется.

Свейн хрипло рассмеялся.

— Пойду с ним. Старые глаза видят то, что молодые прячут.

— И я, — сказала Гудрун.

Эйрик кивнул Бьёрну.

— Двое воинов. Хравна держать здесь.

Хравн улыбался.

Но теперь улыбка была другой.

Тонкой.

Натянутой.

Я видела, как у него дрогнуло веко.

Он боялся.

Не толпы.

Не меня.

Ящика.

Коль, Свейн, Гудрун и двое воинов вышли в снег.

Дом остался ждать.

Хельга пила по капле. Арни за стеной дышал. Фрейдис стояла у двери, как человек, который сказал правду и теперь не знает, что с пустотой внутри. Эйрик стоял между Хравном и очагом.

А я сидела рядом с девочкой и впервые за эту ночь не чувствовала себя одной.