Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 80 – Мила Зайн

Рагнар молчит.

Я чувствую, как его грудная клетка тяжело, рвано вздымается и опадает у моей спины. Чувствую, как он борется с собой.

А потом он отпускает меня. Подходит к отцу. Опускается на колени рядом с ним — не как подданный перед императором, а как сын рядом с отцом. И обнимает его.

— Я тоже прошу прощения, — говорит Рагнар тихо, но в мёртвой тишине зала слышно каждое слово. — За то, что не смог защитить её. За то, что не нашёл в себе смелости открыть ей правду о нашем бесплодии. За то, что врал ей — как ты врал маме.

Аргос всхлипывает. Утыкается лицом в плечо сына, и они замирают. Два самых могущественных дракона империи, два самых упрямых и сильных, но сломленных мужчины.

Серафина смотрит на них. И в её прозрачных глазах воцаряется покой.

— Ты учил его быть Императором, Аргос. Сегодня ты вспомнил, как быть отцом.

Тишина звенит ещё несколько мгновений. А потом Аргос размыкает объятия, с трудом поднимается на ноги, опираясь на руку сына, и поворачивается к залу.

Его голос, всё ещё надтреснутый, обретает твёрдость:

— Повелеваю Совету отныне и навсегда: леди Лиран — законная супруга наследника престола, мать его будущего ребёнка. Она носит моё благословение и моё признание. Все обвинения с неё сняты. Вся власть, принадлежавшая ей как советнице, восстанавливается и удваивается. Распоряжения о подготовке к свадьбе исполнять немедленно.

Лорды переглядываются. Фабиан первым почтительно склоняет голову, с той особой, многозначительной полуулыбкой, которая говорит: «Я знал. Я всегда знал».

Дрейк стучит кулаком по нагруднику в воинском салюте, и его лицо сияет непривычной, почти мальчишеской радостью.

И тут кольцо в ладони генерала вспыхивает последний раз.

— Мне пора, — говорит Серафина, и её голос затихает, как затухающий костёр. — Я ждала этого мига много лет. Теперь я свободна. Берегите друг друга. И помните: сила Хаоса — не зло. Злом её делает только тот, кто её направляет.

Свет меркнет. Рассыпается золотыми искрами, и они впитываются в кожу Рагнара — в дракона, в его ауру, в его суть. И я знаю, чувствую какой-то древней, истинной частью своей души, что отныне она всегда будет с ним, как часть его пламени.

Кольцо на руке генерала становится просто золотым ободком.

— Серафина, — выдыхает Аргос, протягивая к нему руку.

Но он знает. Мы все знаем.

Она ушла.

Мой генерал поворачивается ко мне и надевает тёплое, нагретое светом его матери кольцо, обратно мне на палец. Он смотрит на меня. И в его золотых глазах читаются боль и освобождение, скорбь по матери и счастье от того, что она наконец обрела покой.

— Она всегда будет с нами, — говорю я.

Он кивает. Не в силах ответить.

— Мне жаль, что я не знала её при жизни, — тихо добавляю я, только для него. — Она была… потрясающей женщиной.

— Она счастлива, — говорит он хрипло, — что ты стала моей.

И мы замолкаем. Потому что слов не нужно. Потому что между нами больше нет лжи. Есть только общая скорбь и общая любовь. И маленький во мне, который отзывается не холодом, а теплом.

Теплом.

Я замираю, прижимая ладонь к животу. Рагнар прослеживает за моим жестом, и его лицо на мгновение каменеет.

— Он… — шепчу я, глядя ему в глаза, делясь своим чудом. — Тёплый. Он тёплый, Рагнар.

Моя улыбка гаснет, не успев расцвести. Потому что его взгляд, только что полный нежности, на миг становится жёстким, как закалённая сталь. Он не говорит ни слова, но его рука на моей талии напрягается, а в золотых глазах проступает тень генерала, смотрящего на угрозу.