Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 32 – Мила Зайн

Рагнар зачал ребенка в этом теле, не подозревая что у Лиран есть какие-то свои цели на него.

Но это ни на каплю не уменьшает его вины за то, что он переспал с ведьмой, за то, что так жестоко, публично обошелся со мной.

Боль от его предательства никуда не делась. Но этот ребенок… он не виноват. И я не позволю безумцам превратить его в жертву.

— Как он? — Фенрис опускает взгляд на мой живот, и его лицо принимает выражение благоговейного трепета. — Он силен, госпожа? Вы чувствуете, как его голод растет?

Я инстинктивно делаю шаг назад, прикрывая живот рукой.

— Не лезь не в свое дело, — мой голос срывается, в нем звучит неприкрытая угроза.

Я снова переигрываю. Лиран не стала бы так защищать плод. Она бы говорила о нем, как об инструменте.

Фенрис замирает. Его лицо темнеет.

Он снова видит во мне не свою госпожу, а чужачку?

— Простите, — его голос становится тихим, испуганным. — Простите, я… я снова вас разгневал. Я не хотел. Я лишь хотел служить.

Фуххх, вроде пронесло. Все в порядке.

И тут происходит то, к чему я не готова.

Фенрис опускается на колени. Он шарит рукой под своей темной мантией и извлекает оттуда… плетку. Тонкую, из нескольких кожаных ремней, с металлическими шипами на концах.

— Я готов, госпожа, — он протягивает ее мне, склонив голову так низко, что его лоб почти касается пола. — Я жду вашего наказания. С нетерпением.

Мои глаза лезут на лоб. Я смотрю на него, распростертого у моих ног, на эту плетку в его руке, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Что это? Что за больное, извращенное поклонение?

Он ждет. Воздух в библиотеке звенит от напряжения. Он ждет, что я возьму эту вещь и ударю его. Что я причиню ему боль. И это, для него, будет высшим проявлением моей власти и его преданности.

Я не могу.

Меня выворачивает наизнанку от омерзения.

— Вон, — шепчу я, и мой голос похож на сдавленный хрип.

Он не двигается.

— Вон отсюда! — кричу я, и мой голос срывается на фальцет.

Фенрис поднимает на меня глаза, и в них плещется щенячье разочарование и боль. Он не понимает. Его богиня отвергла его жертву.

Он медленно поднимается с колен, все еще сжимая в руке плетку. Он не произносит ни слова, лишь смотрит на меня взглядом побитой собаки, а затем, шаркая, направляется к выходу.

Он уходит, скуля и бормоча извинения, а я остаюсь стоять посреди библиотеки, и меня трясет.

Я смотрю на свои руки. Руки, которые только что держали власть над этим безумцем.

И мне страшно. Страшно от той тьмы, в которую я погружаюсь сама того не желая.

Фенрис уходит, скуля и бормоча извинения, а я остаюсь стоять посреди библиотеки, и меня трясет.

За закрытой дверью еще мгновение слышится его шарканье, а потом наступает тишина.

Но в этой тишине я различаю новый звук. Тихий, ритмичный, влажный шлепок, за которым следует сдавленный всхлип. Снова шлепок. И снова стон, полный не столько боли, сколько извращенного, религиозного экстаза.

Он хлещет себя. Там, в коридоре, безумец наказывает себя плеткой за то, что я не наказала его.

К горлу подкатывает тошнота. Я прижимаю ладонь ко рту.

Чудовища. Я окружена чудовищами.

Рагнар, с его огнем и предательством. Император, с его ледяным долгом. И этот… этот фанатичный жрец Хаоса, готовый истязать себя во славу своей богини. Во славу меня.