Книга Развод. Отринутая истинная генерала-дракона, страница 29 – Мила Зайн

Фенрис издает низкий, шипящий смех, лишенный веселья.

— Скорбит? Наша госпожа? Она бы сплясала на костях той драконьей подстилки, а не лила по ней слезы! Нет. Здесь что-то другое.

Он не угрожает ей физически. Он просто смотрит. И этот взгляд, пустой и всепоглощающий, страшнее любого занесенного кулака.

Элара ломается под этим взглядом. Ее воля вот-вот обратится в прах.

— Я… я не знаю, — шепчет она, и это уже не ложь, а капитуляция.

Фенрис отворачивается от нее, словно теряя интерес. Он подходит к огромному глобусу, стоящему в углу, и медленно проводит по нему пальцем, оставляя в пыли темную борозду.

— Глупая девка. Ты видишь лишь верхушку айсберга. Думаешь, все это — жалкие дворцовые интриги? Борьба за трон? Любовный треугольник?

Он поворачивается, и в его черных глазах вспыхивает безумный, пророческий огонь. Он говорит уже не с Эларой. Он проповедует.

— Это все пыль. Иллюзия, созданная драконами для контроля. Их мировой порядок — это гнилая клетка. Их любовь — оковы. А мы… мы несем свободу.

Мороз пробегает по коже.

Кто мы? О ком он говорит?

Я слушаю Фенриса, и ледяные пальцы страха сжимают мое сердце. Передо мной не просто заговорщик. Он настоящий, обезумевший фанатик.

— Старая, прогнившая Империя должна сгореть, чтобы дать рождение чему-то великому, — продолжает он, и его голос крепнет, наполняется силой, от которой вибрирует воздух. — Скоро Печать совсем ослабнет, и Врата Хаоса откроются. Этот мир будет очищен от скверны и слабости. И это будет не уничтожение, Элара. Это будет великое Очищение.

Очищение?

Слово эхом отзывается в черепе, и перед глазами на мгновение вспыхивает картина — не мой маленький, личный костер, а весь мир, объятый пламенем. Города, обращенные в пепел. Реки, кипящие от жара. И миллионы криков, сливающихся в один предсмертный вой.

Я понимаю, что Рагнар, со всей его мощью, со всей его армией, не видит и сотой доли настоящей угрозы. Он борется с политическими интригами, с предательством, с собственной виной. Но он не видит безумный культ перед носом.

Я хочу бежать. Убраться из проклятого королевского замка, из мира, который катится в бездну.

Фенрис смотрит на Элару, которая дрожит так, что едва стоит на ногах.

— Ты боишься? — спрашивает он почти с нежностью. — Не бойся. Это будет прекрасно. Красота абсолютного порядка Хаоса. Когда все иллюзии сгорят, останется лишь истина. И мы будем стоять по правую руку от Госпожи Лиран, когда это свершится.

Госпожа. Лиран.

Он говорит о ней так, словно она божество. Это не просто преданность. Это поклонение.

Фенрис возвращает взгляд к Эларе, и его глаза наливаются гневом:

— Ты будешь следить за госпожой Лиран. Будешь докладывать мне о каждом ее слове, каждом вздохе, каждой книге, которую она возьмет в руки. Чтобы я понял, что с ней не так.

Я уверена, что Элара согласится, но к моему большому удивлению служанка находит в себе силы, чтобы возразить.

— Я… я не буду, лорд Фенрис, — ее голос дрожит, но в нем впервые появляется сталь. — Я не буду шпионить за своей госпожой.

Фенрис замирает, а затем медленно поворачивается к ней. Его лицо не меняется, но холод, исходящий от него, становится почти осязаемым.

— Что ты сказала?

— Я служу леди Лиран, — лепечет Элара, отступая на шаг, но не опуская глаз. — А не вам.