Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 40 – Наталья Шапа

У неё дёрнулся уголок рта, но в улыбку это не сложилось.

— Лучше б не присылал.

— Это да, — согласился Кузьма. — Теперь всё равно не отстанет.

Она замерла.

— Почему?

Домовой развёл руками.

— Потому что такие не умеют просто сесть и проглотить. Им надо или чтоб простили, или чтоб виноватыми остались другие.

— Он не злой, — тихо сказала Зоря, сама не зная, зачем это говорит.

— Ага, — тут же кивнул Кузьма. — Только дурной. А дурной, если ему больно, хуже злого бывает.

В этот момент скрипнула калитка.

Зоря сразу выпрямилась.

Кузьма юркнул с середины стола к краю и шёпотом сообщил:

— Пришёл. И морда у него сейчас будет — как у тучи.

Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появился Яр.

Он вошёл без обычной своей неторопливости. Не хлопнул дверью, не бросил резкого слова — и от этого было только хуже. Лицо у него было тёмное, взгляд тяжёлый, плечи напряжены так, будто он всю дорогу обратно шёл, сдерживая что-то руками.

Зоря поставила мешочек на стол.

— Ну?

Яр посмотрел на неё, потом на Кузьму, который тут же сделал вид, будто он вообще мимо проходил, и сказал:

— Вернул.

— Я поняла.

— Он стоял у ворот.

— Тоже не удивил.

Яр подошёл к столу, опёрся ладонью о край.

— Спросил, почему не ты.

— И что ты ответил?

Он помолчал секунду.

— Что ты не хочешь его видеть.

Зоря медленно вдохнула.

— Я просила ничего лишнего не говорить.

— Это не лишнее.

— Для тебя — может быть. Для меня — лишнее.

Он смотрел прямо на неё, не мигая.

— Зоря, он уже не понимает по-хорошему.

— А ты, конечно, понимаешь.

— Я хотя бы не таскаю свои извинения за тобой по деревне.

Кузьма тихо ойкнул и предусмотрительно сполз с полки обратно к печи.

Зоря встала.

— Не смей сейчас говорить со мной так, будто только ты один умеешь видеть, что к чему.

— А ты не делай вид, что это пустяк.

— Я и не делаю!

Голос у неё сорвался выше, чем хотелось.

Они замолчали оба.

В доме стало совсем тихо. Только за печью что-то шуршало, да луч луны медленно полз по полу от окна к лавке.

Яр выдохнул через нос.

— Он не отстанет, — сказал уже тише. — Вот и всё.

Зоря посмотрела на него долго, устало. И вдруг поняла, что злится не только на Мирона и не на Яра даже. На себя. За то, что тянет. За то, что всё ещё думает о чужом стыде, о чужой гордости, о том, как что будет выглядеть, — вместо того чтобы поставить точку самой.

Она медленно села обратно.

— Что ещё он сказал?

Яр не сразу ответил.

— Что не мне извинялся.

— И?

— И что я у тебя за посыльного теперь.

У Зори вырвался короткий, злой смешок.

— А ты?

— А я сказал, что ты не хочешь его видеть.

— Уже говорил.

— Потом — что зря надеется.

Она закрыла глаза на секунду.

— Яр...

— Что?

— Иногда ты бываешь невыносим.

— Иногда?

На этот раз она всё-таки усмехнулась — криво, устало.

— Не начинай.

Он чуть дёрнул плечом. Будто хотел сказать ещё что-то жёсткое, но передумал.

Кузьма осторожно высунулся из-за печи.

— Я, конечно, мелкий и мнения моего никто не спрашивал, — начал он, — но если уж вы оба закончили бодаться, можно я умное скажу?

— Нет, — отрезали они в один голос.

— Всё равно скажу, — обиделся домовой. — Иначе лопну. Надо самой идти.

Яр резко повернул к нему голову.

— Куда?

— К Мирону, — сказал Кузьма так, будто это очевидно. — Не днём. Ночью. Когда ни баб, ни мальчишек, ни чужих ушей. И сказать один раз, чтоб в его голове наконец срослось, что нет ему тут ничего.