Книга Любимая женщина офицера, страница 37 – Ира Орлова

Батя только фыркает на мои слова.

— Да плевать мне на бабки, Егор. Деньги — это бумага. Сгорит и пепла не оставит.

Я смотрю на него, и впервые за весь разговор в его голосе слышится что-то глубоко личное.

— Я семью из-за этого всего чуть не потерял, – говорит он глухо. – Годы с сыном, которые уже не вернуть. Здоровье любимой женщины, которую я оставил одну против всего мира, пока играл в честного служаку. Бумажки меня не интересуют, Егор. Они сегодня есть, завтра нет. Нарисуем, выправим, сожжем. А вот когда у тебя женщина уходит… когда она смотрит на тебя как на чужого, потому что ты предал её своим отсутствием или своим идиотским молчанием… вот это, парень, другое.

Стоит только закрыть глаза, и я вижу Надино лицо. Тот последний взгляд, в котором было столько разочарования и боли, что мне становится не по себе.

И я, идиот, только сейчас начинаю понимать, что на самом деле нельзя было уезжать одному. Оставлять ее.

— Так вот, – Гордей резко крутит руль, сворачивая на тесную, залитую солнцем улицу. – Все дела твоей Ники я уже посмотрел. Досконально. От выплат по потере кормильца до её кредитных историй.

Я резко поднимаю голову.

— Что? Когда вы успели?

— Что слышал, – отрезает он, даже не глядя в мою сторону.

— Зачем, Гордей Владимирович? Это же мои... личные разборки.

Он косится на меня как на конченого идиота, и в этом взгляде столько терпения, сколько бывает только у командира, объясняющего новобранцу, с какой стороны у автомата предохранитель.

— Потому что ты сам не вывезешь.

Я действительно не вывожу.

— И люди, которые могут тебе помочь, тоже есть, – продолжает Батя, чеканя слова. – Причем так помочь, что твоя Ника сама прибежит просить, чтобы ты у неё эти деньги обратно забрал. Но для этого тебе надо одну простую, но очень сложную для твоего бараньего упрямства вещь сделать.

Я молчу, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Вырубить, к чертям собачьим, своё я сам, – добивает он. – И принять помощь человека постарше. Поопытнее. И, внезапно, выше тебя по званию.

Я чувствую, как с плеч спадает крохотная часть того свинцового груза, который я тащил последние дни.

— Так точно, – выдыхаю я, и на губах появляется кривая усмешка.

— Во-от, – довольно кивает он. – Уже лучше. Начал мозг включать.

Машина плавно тормозит у небольшого ресторана. Я хмурюсь, поправляя воротник куртки.

— Мы что, пожрать приехали?

— Нет, – спокойно отвечает Гордей, глуша двигатель и вынимая ключ из зажигания. – Проблемы твои решать в правовом и не совсем правовом поле.

Он открывает тяжелую дверь внедорожника и кивает мне на выход.

— Пошли, Горин. Сейчас узнаешь, насколько глубоко ты вляпался и сколько стоит твоё воскрешение на самом деле. Только зубы сожми и слушай внимательно. Второго шанса вылезти из этой ямы у тебя не будет.

Ресторан оказывается удивительно простым. Мы располагаемся в отдельной кабинке, скрытой от посторонних глаз плотными суконными шторами.

Уединенное место, прекрасно подходящее для приватных бесед и совещаний, без галстуков.

Гордей, едва опустившись на кожаный диван, бросает официанту коротко:

— Коньяк. И кофе, – добавляет сразу, даже не взглянув на меня.

— Тебе сейчас бухать нельзя, – бросает он, когда парень в фартуке исчезает за ширмой. – Ты и так тупишь на ровном месте, Горин. Алкоголь твои остатки мозгов окончательно разжидит.