Книга Развод с осложнениями, страница 3 – Анна Верес

И бумаги на кухонном столе.

Она позвонила маме. Мама взяла трубку немедленно — наверное, ждала.

— Ань, ты доехала?

— Доехала, мам. Как Даша?

— Спит. Устала на свежем воздухе. — Пауза. — Ты как?

Анна подумала об ответе. Честном ответе.

— Устала, — сказала она. — Но яичница была вкусная.

Мама помолчала.

— Поспи, — сказала она наконец. — Мы с Дашей завтра утром.

— Хорошо. Целуй её.

— Целую. Аня.

— Да?

— Всё будет хорошо.

— Мама, ты так говоришь про всё.

— И почти всегда права, — заметила мама спокойно.

Анна легла в постель в половине одиннадцатого утра. Смотрела в потолок три минуты. Потом уснула — так быстро, что не успела подумать ни о чём.

Это тоже было маленькой победой.

Есть вещи, которые запоминаешь неправильно.

Анна думала об этом иногда — на дежурствах, когда время тянулось, или по дороге домой, когда не хотелось включать музыку. Память — ненадёжный свидетель. Она сохраняет не то, что было, а то, что ты чувствовал в тот момент. А чувства врут.

Поэтому она не была уверена, каким на самом деле был Максим — в самом начале.

Она помнила ощущение: яркость. Как будто кто-то прибавил контрастность картинке.

Третий курс медицинского, осень, лекция по фармакологии в поточной аудитории — скучная, как все лекции по фармакологии в поточных аудиториях. Она сидела в середине, конспектировала, потому что не конспектировать было противоестественно — это было её единственным настоящим недостатком, по словам Лены: «Аня, ты конспектируешь даже фильмы, это уже диагноз».

Он вошёл — опоздал минут на двадцать, что для поточной аудитории не являлось особенным преступлением, сел через два ряда от неё, не скрываясь достал телефон.

Анна скосила взгляд.

Он был — она до сих пор могла подобрать только это слово — большим. Не в смысле роста или телосложения, хотя и это тоже. В смысле присутствия. Как будто занимал больше пространства, чем полагалось одному человеку.

Девчонки на их курсе про Соколова знали всё. Он учился на два курса старше, был старостой своего потока, хирургия его интересовала с первого дня — это все замечали. Блестящий. Харизматичный. Циничный, говорили некоторые. Другие говорили — нет, просто прямой.

Анна тогда думала: это не моё. Я не про таких.

Она была тихой отличницей с косой до пояса, которая по пятницам засиживалась в библиотеке, когда все остальные шли на вечеринки. Не из нелюдимости — ей было комфортно в тишине, вот и всё. Ей не нужно было много людей. Ей было хорошо с книгами и чаем.

Максим заговорил с ней через две недели — случайно, в очереди за кофе в буфете.

— Вы с потока Карпенко? — спросил он, не глядя на неё — смотрел на витрину.

— Да.

— Вы ему конспекты давали по общей патологии?

Анна посмотрела на него.

— Нет. С чего вы взяли?

— Карпенко сдал лучше, чем учился. Значит, у кого-то брал.

— Может, сам занялся.

Максим посмотрел на неё наконец. Чуть улыбнулся — уголком рта.

— Может. — Взял кофе. — Извините, что спросил.

— Не извиняйтесь, — сказала Анна. — Просто не давала.

Он посмотрел на неё ещё секунду. Как будто что-то решил.

— Максим, — сказал он.

— Анна.

— Приятно познакомиться, Анна.

Потом было много всего. Три месяца, пока они просто разговаривали — в коридорах, в библиотеке, один раз за ужином в студенческой столовой. Максим умел разговаривать. Это было редкостью, Анна понимала это уже тогда — умение по-настоящему слушать, задавать правильные вопросы, не заполнять паузы просто так. Он слушал её так, как будто то, что она говорила, было важным. Это было непривычно. Это было хорошо.