Книга Развод с осложнениями, страница 2 – Анна Верес

— И что в уставе?

— Пункт первый: не делать вид, что всё в порядке, когда не в порядке.

Анна открыла рот.

— Со мной всё в п—

— Анна.

Что-то в том, как Лена произнесла её имя, остановило её. Просто — без жалости, без пафоса, без той особенной интонации, с которой говорят с пострадавшими. Просто — как говорят со старым другом, которому незачем притворяться.

Анна помолчала.

— Всё нормально, Лен. Правда. Я просто... устала.

— Это одно и то же.

Пауза.

— Лена, у меня дежурство кончилось, мне нужно домой, Даша у мамы, мне нужно её забрать, потом—

— Аня. — Лена поставила стакан. — Просто позволь себе не быть в порядке. Хотя бы пять минут. Прямо сейчас. Со мной. Потом пойдёшь.

Анна смотрела на неё.

За окном ординаторской проехала очередная каталка. Игорь Петрович уже начинал обход — слышались его шаги, тяжёлые и ровные, в конце коридора.

Анна провела рукой по кармону куртки. Бумаги она переложила туда перед сменой — выбросить было бы неправильно, а носить в халате всю ночь... она и так проносила.

— Я не знаю, что чувствовать, — сказала она наконец. — Вот в чём проблема. Я не знаю. Должно быть что-то — горе, или злость, или облегчение. Но я просто... ничего особенного. Устала и ничего особенного.

Лена кивнула — без комментариев, что было для неё нехарактерно.

— Это нормально, — сказала она только.

— Ты уверена?

— Нет. Но звучит как правда.

Анна почти улыбнулась.

Почти.

— Пункт второй устава? — спросила она.

— Пункт второй: ешь нормально. Ты когда последний раз ела нормально?

— Вчера. Бутерброд.

— Это не считается.

— Лена, я врач, я знаю, что—

— Это не считается, — повторила Лена твёрдо. — Всё, иди домой. Но сначала — в столовую. Яичница. Не бутерброд.

Анна посмотрела на неё долгую секунду.

— Ты очень странный человек.

— Я трижды разведена и при этом каждое утро встаю с желанием жить, — сказала Лена с достоинством. — Странность здесь ни при чём. Это опыт.

* * *

Анна съела яичницу в больничной столовой — деревянный стол, пластиковые стулья, клетчатая скатерть с пятном от чая, которое вывести, судя по всему, никто уже не пытался.

Было вкусно.

Это её удивило.

Она ехала домой в метро, держась за поручень, и думала об этом — о том, что яичница оказалась вкусной. Простая вещь. Совершенно незначительная на фоне всего остального. Но именно о ней она и думала.

Квартира встретила тишиной.

Анна стояла в прихожей, не снимая куртки, и смотрела на записку на холодильнике — прибита магнитиком в виде яблока, который Даша притащила из школы год назад.

Аня, мы у меня. Позвони как приедешь. Не езди усталая. Поспи сначала. Мама.

И приписка ниже, карандашом, кривоватыми буквами:

Мама мы с бабушкой печём пирог. Приезжай скорее. Даша. И нарисованный смайлик с торчащими в стороны волосами — автопортрет, судя по всему.

Анна прочитала записку два раза.

Потом сняла куртку.

Потом достала из внутреннего кармана бумаги — помятые, с гербовой печатью — и положила их на кухонный стол.

Посмотрела на них.

Открыла шкаф — там, между полотенцами, стояла бутылка красного вина. Лена принесла позавчера — «для храбрости», как она выразилась.

Анна постояла над бутылкой.

Закрыла шкаф.

Пошла в ванную. Долго стояла под горячим душем. Вышла. Завернулась в полотенце, посмотрела в большое зеркало.

Тридцать два года, тёмные круги, выбившиеся волосы.