Книга Развод с осложнениями, страница 10 – Анна Верес

— Теперь. — Анна взяла пирог, откусила. — Вкусно.

— Я знаю. — Даша кивнула с достоинством. — Мы с бабушкой старались. Подгорело немного, но это не считается.

— Не считается, — согласилась Анна.

Мама стояла в дверях кухни — смотрела на них обеих с таким выражением, которое Анна хорошо знала: что-то между любовью и беспокойством, в пропорции примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Ужинать будешь? — спросила мама.

— Буду.

— Садитесь. Суп ещё горячий.

Они сидели за маминым столом — тем же, что стоял здесь сколько Анна себя помнила, с царапиной от угла, которую она сама сделала в детстве упавшими ножницами, — и ели суп. Даша рассказывала про детский сад, про девочку Нику, которая сегодня принесла хомяка в кармане, что было «нельзя, но очень интересно». Мама слушала и комментировала — коротко, точно. Анна ела суп и думала ни о чём конкретном.

Просто была здесь.

Это тоже было чем-то.

После ужина Даша уснула прямо на диване, не дожидаясь, пока её уложат — свернулась с книжкой на животе, и через пять минут книжка съехала на пол. Анна подняла книжку, накрыла Дашу пледом.

Постояла рядом.

На Дашином лице во сне не было ничего — ни беспокойства, ни вопросов, ни взрослых мыслей. Просто ребёнок, который спит после насыщенного дня с пирогом и хомяком.

Анна тихо вышла на кухню.

Мама уже мыла посуду.

— Дай я, — сказала Анна.

— Сядь, — ответила мама.

Анна села.

Мама мыла посуду, не торопясь. За окном был вечер — уже тёмный, апрельский, с фонарями. Где-то лаяла собака. Пахло маминой кухней — корицей от пирога, мылом, ещё чем-то неуловимым, что было просто домом.

— Мам, — сказала Анна.

— Что?

— Ты права. Всё будет хорошо.

Мама обернулась. Посмотрела.

— Конечно, — сказала она просто. И улыбнулась — не широко, но настоящей улыбкой, без театра.

Анна смотрела в окно.

Думала об Алексее Николаеве в шестой палате, который лежит и смотрит в потолок. О Зинаиде Павловне, которая обнаружила на пенсии, что она интересный человек. О том, что понимать умом — помогает мало. О том, что есть тикает вещи, которые нужно просто прожить — не объяснить, не проанализировать, а пройти насквозь, и тогда окажешься на другой стороне.

Она пока была посередине.

Это тоже нормально.

Маленькая победа дня: она это знала.

Четверг начался со звонка в семь утра.

Анна ещё не проснулась — то есть формально проснулась, потому что будильник стоял на семь, но между «будильник прозвенел» и «человек готов говорить с миром» существует временной зазор, который медицина почему-то не изучает, хотя следовало бы.

Телефон. Не будильник — звонок.

Она взяла трубку, не глядя на экран.

— Да.

— Анна Васильевна, это Света. — Голос медсестры был ровный, но с той особой интонацией, которую Анна научилась считывать за семь лет: что-то случилось, но не катастрофа. — Николаев ночью плохо было. Я по протоколу дежурного вызвала, всё стабилизировали, но вы просили докладывать.

Анна уже сидела.

— Что случилось?

— Паническая атака. Около трёх ночи. Сильная — тахикардия до ста восьмидесяти, давление скакнуло, гипервентиляция. Дежурный отработал, дали седативное, к четырём успокоился. Сейчас спит.

— Хорошо. Я буду к восьми тридцати.

— Хорошо, Анна Васильевна. Извините, что рано.

— Всё правильно, Света. Спасибо.

Анна опустила телефон.