Книга Развод с осложнениями, страница 13 – Анна Верес

— Есть. Вон, турка.

— Можно я сварю? После Николаева. Если вы будете здесь.

— ...Варите, — сказала она.

Он кивнул и вышел.

Анна смотрела на закрытую дверь.

Потом опустила взгляд в журнал.

Потом снова подняла на дверь.

Покачала головой — ни о чём конкретном — и вернулась к работе.

* * *

Белоцерковский вернулся через час.

Анна была в ординаторской — читала результаты анализов Бурмистровой, делала пометки. Он вошёл, сразу прошёл к плите, нашёл турку — она стояла на виду, между двумя кружками и банкой с остатками кофе.

— Разрешите? — спросил, уже держа турку.

— Я уже разрешила.

Он варил кофе молча. Анна не смотрела на него — смотрела в бумаги. Но краем внимания замечала: он варит правильно, не торопится, убавляет огонь перед тем, как поднимется пена.

— Как он? — спросила она.

— Тяжёлый разговор был. — Белоцерковский снял турку с огня, подождал, налил в две кружки. — Хороший тяжёлый. Когда человек говорит то, что давно не говорил.

— Про аварию?

— Про всё сразу. Авария, девушка, работа, отец. — Он поставил кружку перед ней на стол. — Отец умер два года назад. Он мне об этом сам сказал — первым. Значит, это важнее всего остального.

Анна взяла кружку.

— Вы сказали ему про злость?

— Нет. Это ваше наблюдение — ему его делать не мне. — Белоцерковский сел напротив. — Но я намекнул, что злиться — это нормально. Он удивился.

— Почему?

— Потому что думал, что злиться — это плохо. Что нужно принять, смириться, двигаться дальше. — Белоцерковский обернул кружку ладонями. — Многих так учат. Злость — плохое чувство, его нужно подавить.

— А на самом деле?

— На самом деле подавленная злость никуда не девается. Она просто уходит внутрь и там делает то, что хочет. — Он отпил. — Кофе у вас хороший.

— Это Лена принесла. Она всегда с кофе.

— Лена — это?

— Акушерство, второй этаж. Мой главный источник кофе и непрошеной мудрости.

— Непрошеная мудрость — самая полезная, — заметил Белоцерковский.

— Лена бы согласилась.

Пауза. Не тягостная — такая, когда оба чего-то думают и не торопятся с этим заканчивать.

— Вы давно в этой больнице? — спросила Анна.

— Три года. — Он поставил кружку. — До этого — частная практика, консультирование. Но мне нужна была системная работа. Частная практика — это много индивидуального, мало контекста.

— Контекста в смысле?

— В смысле того, что происходит вокруг человека. В больнице ты видишь его в среде. Как он с соседями по палате, как говорит с медсестрой, что ест, что читает, кто приходит. Это всё — информация. — Он смотрел на неё. — Вы это тоже используете?

— Всегда. — Анна кивнула. — Пациент — это не анализы и не симптомы. Это человек в контексте.

— Именно.

Они помолчали.

— Расскажите мне про Зинаиду Павловну, — вдруг сказал Белоцерковский.

Анна подняла взгляд.

— Почему про неё?

— Потому что вы о ней думаете. Я замечаю.

Анна хотела сказать, что он ошибается. Но он не ошибался.

— Она бывшая учительница. Литература. — Анна держала кружку двумя руками — та была тёплой, это было хорошо. — Сорок лет проработала. Говорит, что ушла на пенсию и обнаружила, что она очень интересный человек — просто раньше некогда было заметить.

— Хорошая мысль.

— Да.

— А вы?

Анна посмотрела на него.

— Что — я?

— Вы интересный человек?

— Это странный вопрос, — сказала она.