Книга Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры, страница 290 – Леси Филеберт

Физиономия его показалась мне до боли знакомой.

— Советник императора, — так же шепотом ответил Лунтьер. — Руми́ль Фануи́лос.

А-а-а, точно, я же видела его рядом с эльфийским императором, когда поглядывала за ними, оседлав ментально стрекозу!

Ну и фамилии у этих эльфов, конечно...

— Кажется, вечеринка только начинается, — пробормотал Лунтьер, поднимаясь рядом со мной. — И наши дела — временно отменяются. Проклятье, а я так хотел по-быстрому закончить с этим колодцем и обойтись малой кровью...

Каллос тем временем сделал шаг вперед. Его лицо было холодным и абсолютно спокойным.

— Господин Брандт, мисс Штольценберг. Кажется, вы зашли слишком далеко. И не туда, — его голос был ровным, но в нем звенела сталь.

Генерал был воплощением эльфийской элегантности и холодной ярости. Его обычно бесстрастное лицо сейчас искажала гримаса настоящего, неподдельного гнева. Казалось, даже воздух вокруг него трещал от напряжения.

— Вы объявлены персоной нон грата, мистер Брандт, — его голос был низким и опасным. — Вы прекрасно это знаете, и всё равно посмели ступить на эльфийскую землю. Вдобавок ко всему, вы обманом проникли в Министерство Магии. Я имею право казнить вас на месте. Прощайте.

Эльфийское серебро его меча вспыхнуло холодным светом, ослепляя в тусклом подземелье. А потом он бросил взгляд на меня, и в его глазах читалось что-то похожее на... разочарование?

— Я был о вас лучшего мнения, мисс Штольценберг, — произнес он грустно.

И тут меня осенило: я понимала каждое его слово, абсолютно четко и ясно.

— Погоди-ка, — шепнула я Лунтьеру, не отводя глаз от генерала. — Он что, на международном говорит? Или у меня от тошноты и страха открылся внезапный лингвистический талант?

Лунтьер, не опуская рук, из которых уже клубилась энергия готовящегося заклинания, коротко покачал головой.

— Нет, он говорит на чистейшем эльфийском. Древнем, высокомерном и до невозможности сложном. Должно быть, близость древнего колодца искажает пространство и речь, как бы сметая границы.

Но Каллос разглагольствовать не собирался. Он закончил с формальностями, его меч описал в воздухе изящную дугу, и на нас обрушился шквал ледяных осколков, острых, как бритва, и холодных, как сама смерть.

Магический бой — это вам не кино. В реальной жизни нет красивых разноцветных шаров, летящих с замедленной скоростью, зато есть свист рассекаемого воздуха, ослепляющие вспышки света, от которых болят глаза, и постоянное, давящее ощущение, что вот-вот не успеешь среагировать. Особенно когда в магических сражениях ты такой же лох, как я.

Лунтьер парировал ледяную атаку стеной пламени, которая вырвалась из его рук с оглушительным ревом. Воздух зашипел, лед превратился в пар, заклубившийся густым туманом.

— Генерал, выслушайте! — крикнул Лунтьер, отскакивая в сторону от молнии, которую Каллос метнул ему прямо в грудь, молния ударила в стену, отколов кусок камня. — Я пытаюсь помочь! Эпидемия идет отсюда! Из этого колодца! Дайте мне подойти к нему и запечатать его!

— Молчать! — прогремел Каллос, и его голос прозвучал так, будто гора обрушилась.

Его ярость была не крикливой, а холодной, сконцентрированной и смертоносной. Он не просто злился — он был оскорблен. Оскорблен нашим вторжением, нашим неповиновением, само́й нашей сущностью, нарушившей его идеальный порядок.