Книга Старая дева для лорда-дракона, страница 35 – Надин Нойзи

Он стоял там. Ждал.

Рейнар прислонился плечом к стене, заросшей плющом, и смотрел на цветущие кусты. В его позе чувствовалась та особая расслабленность, которая бывает только у людей, умеющих быть наедине с собой. Темный камзол он сменил на более легкий, серый, с серебристой вышивкой по вороту, и в этом вечернем свете казался сотканным из сумерек и золота.

Он услышал мои шаги задолго до того, как я приблизилась — я уже знала эту его особенность. Но обернулся только тогда, когда я остановилась в паре шагов.

— Леди Анна, — его губы тронула та самая полуулыбка, от которой у меня внутри все переворачивалось. — Вы вернулись.

— Вернулась, — подтвердила я, чувствуя, как глупая улыбка сама лезет на лицо. — Простите, что заставила ждать. Визит к соседке затянулся.

— Я не против ждать, — ответил он просто. — Здесь хорошо. Тихо. И жимолость цветет.

Я перевела взгляд на кусты. Жимолость действительно цвела — мелкие кремовые цветы, собранные в гроздья, источали тот самый сладкий, чуть дурманящий аромат, который я любила с детства. В моем прошлом детстве, где такие запахи были редкостью среди асфальта и машин.

— Она прекрасна, — сказала я тихо, подходя ближе и касаясь пальцами нежных лепестков. — Цветет всего пару недель, но за это время сад наполняется таким ароматом, что кружится голова.

Рейнар подошел и встал рядом — так близко, что я чувствовала тепло его тела. Он тоже протянул руку и осторожно коснулся цветка, но не сорвал, только погладил лепесток кончиком пальца.

— Нежный, — сказал он задумчиво. — И сильный одновременно. Цепляется за стену, тянется вверх, выживает там, где другие не могут. А цветы... они как будто светятся изнутри.

Я смотрела, как его пальцы гладят лепесток, и почему-то это зрелище завораживало больше, чем сам цветок. У него были красивые руки — сильные, с длинными пальцами, но без той изнеженной холености, которая бывает у столичных аристократов. Руки воина. Или дракона.

— У вас в столице есть жимолость? — спросила я, чтобы нарушить тишину, которая становилась слишком интимной.

— Есть, — он повернулся ко мне. — Но там она другая. Более... прирученная. Растет в парках, под присмотром садовников. А эта — дикая, настоящая. Чувствуется, что она здесь хозяйка, а не гостья.

— Как я, — вырвалось у меня.

Он посмотрел внимательно, чуть склонив голову.

— Вы — хозяйка. Это ваш сад, ваш дом. Вы здесь не гостья.

— Я не об этом, — я замялась, подбирая слова. — Я о том, что я тоже... дикая. Для столичных. Для Ирмы. Для леди Марисы, у которой все розы по струнке стоят. Я не вписываюсь.

Рейнар улыбнулся — тепло, открыто.

— Слава богам, что не вписываетесь, — сказал он. — Эти розы по струнке — они мертвые внутри. Красивые, но без души. А ваш сад живой. И вы — живая. Настоящая.

Я подняла на него глаза. В вечернем свете его лицо казалось высеченным из камня, но глаза — глаза горели золотом, живым, теплым, таким, от которого хотелось согреваться вечно.

— Вы так говорите, будто знаете меня давно, — прошептала я.

— Я знаю, — ответил он просто. — Не давно, но глубоко. Драконы так умеют. Мы видим суть, когда хотим. А я хочу видеть вас.

Он сделал шаг — и теперь между нами не осталось расстояния. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, видела, как поднимается и опускается его грудь, слышала биение его сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное.