Книга Братья, страница 128 – Алёна Шахнина

— Сколько будут стоить услуги юриста? — тихо спросила я, вспоминая о том, какую сумму я накопила.

— Пока не знаю, но там разберемся.

— Спасибо, — искренне сказала я. — За то, что помогаете и за то, что воспитали таких хороших людей.

Я повернулась к Матвею, посмотрела на его нежную улыбку. Мне так не хотелось уходить, но с ним были родные, а я нужна брату. Наклонилась к нему, оставила поцелуй на его губах.

— Я пойду, ладно? На работу. Я утром приду.

— Насть, тебе отдохнуть нужно, — спорил Матвей.

— Потом отдохну, когда ты поправишься и Павлика заберу.

Не давая отговорить себя, я попрощалась с родителями, попросила братьев не оставлять Матвея, и быстро ушла. Я должна была выложиться по максимум, пока мне помогают забрать брата, нужно копить деньги. Я не могу допустить того, что процесс будет запущен, а потом остановлен из-за отсутствия денег. Тем более, пройти испытание встречей с отцом, а потом так глупо проиграть.

Но на работу выйти не удалось. Руководство, увидев синяки на моем лице, запретили выходит на смену. Потребовали привести себя в порядок, и возвращаться. От отчаяния я пнула стул, а потом быстро ушла. Не хотела, чтобы Матвей видел меня в таком состоянии, и вернулась в общагу. Оставался только один вариант — разменять квартиру, взять поменьше, а разницу потратить на адвоката.

Я мысленно прощалась с квартирой. Это все, что у меня осталось от мамы, от беззаботного детства. Но Павлик дороже. Я сделаю все, чтобы он был со мной. Я едва не потеряла Матвея, и эти дни только и думала о том, что жизнь забирает у меня слишком много. Все, что я так люблю, ускользало сквозь пальцы, оставляя после себя пустоту. Теперь, зная, что Матвей вне опасности, я готова вернуться к той борьбе, что идет уже больше трех месяцев.

Утром я ехала в машине Тимура с пакетом документов и сильной нервозностью. Я совершенно не была готова встретиться с отцом, абсолютно не хотела этого и боялась, что не сдержу себя. Все эти годы я мечтала вцепиться в его лицо, высказать ему свою боль и уничтожить морально. Я ненавидела его за смерть мамы, за испорченное детство, за детдом.

— Эй, сестричка, все хорошо, — сказал Тимур, увидев, как я тереблю папку с документами.

— Я не видела его больше семи лет. Я даже не знаю, почему он ушел. Мама, наверное, была в курсе, но мне не говорила. Он ни разу не позвонил и не спросил, как поживают его дети.

— Дай ему шанс все исправить, помочь тебе забрать брата. Этим он хоть немного искупит свою вину.

— Искупит? — фыркнула я. — Из-за него я выросла в детдоме и стала вот такой.

— Какой? — Тимур посмотрел на меня. — Сильной? Упертой? Смелой? Я не говорю, что детдом — это хорошо, но ты не сломалась. Пришлось, конечно, твою броню пробивать, но мы справились.

Я хмыкнула и посмотрела на Тимура.

— И это говорит человек, который вечно ходил злой, хмурый и холодный, как лед.

— Вот видишь, насколько ты сильная. Изменила нас всех, — улыбнулся он.

— Тимур, по поводу того, что ты рассказал Матвею…

— Я уже поговорил с ним, — перебил он. — Все объяснил, и мы разошлись на хорошей ноте. Будем считать, что это был братский поцелуй.

— Ничего себе братский, — возмутилась я, и краска хлынула к щекам. — Какой же тогда не братский?

— Показывать не буду и не проси, — засмеялся Тимур. — Оставлю это для твоей фантазии.