Книга Новенькая, страница 29 – Алёна Шахнина

Уже представляю, как главный задира в школе становится ответственным товарищем, рассказывающим о вреде буллинга. Это будет забавно. Переступить через себя, через свои принципы и гордость. Лишиться той власти, которую он имеет сейчас, потерять авторитет в своей компании. Лучше и представить трудно.

Вся его гордость, вся его напыщенность сдуются, как воздушный шарик. Его корона слетит с головы с громким звоном, и ему придется опуститься до нашего уровня. А точнее — подняться, потому что сейчас он никто.

Боже, и почему я так злюсь на него? Впервые моя ярость перерождается в конкретный план мести. Во мне столько решимости, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Но пока я не покажу всем, насколько он слаб, настолько он уязвим, я не успокоюсь. Зря он затеял со мной войну. Зря он натравливал на меня своих собачек. Он определенно пожалеет об этом. С моим появлением его жизнь изменится. И я добьюсь этого.

Заканчиваю с почтовым ящиком и беру свой скетчбук. Чтобы успокоиться, мне достаточно рисовать, давая волю рукам. Беру черную ручку и начинаю выводить линии. В голове еще стучат мысли о мести, в ушах стоит гул крови. И я почти не вижу, что рисую. Пусть фантазия сама направляет меня. Надеюсь, руки нарисуют падение индюка с пьедестала.

Но когда вырисовывается картинка, когда глаза и мысли начинают фокусироваться на листке, я застываю. Кончик черного линера слегка подрагивает над страницей. Передо мной, на сером плотном листке скетчбука вырисовываются руки. Две сцепленные между собой ладони.

Мне семнадцать, и я слабак. Именно с такими словами я бы пришел в клуб анонимных слабаков. Именно с такими словами я наблюдаю, как в очередной раз мой отец валяется посреди нашей старой, вонючей кухни. Я не могу уговорить мать развестись с ним, не могу выкинуть его из дома, хотя сильнее физически. Да, я боюсь его. И мне от этого стыдно.

Я не понимаю — чего боюсь именно. Он давно перестал иметь влияние на меня. В детстве да, мог и оскорбить, и ударить. Я боялся его физического преимущества, но сейчас его нет. Я выше, сильнее и злее. Получив от меня по морде, он перестал поднимать руку.

Но с матерью другое дело. Он унижает ее, забирает всю ее зарплату, и делает это когда меня нет рядом. Я заступался за мать сотни раз, и он знает — сделаю это еще столько же раз, если потребуется. И не потому что мне ее жаль. А потому что она женщина. Потому что она мать, хоть и только по документам.

Он не всегда был таким. Раньше он работал на заводе и относился, хоть и к безразличным, но все же обычным отцам. Не уделял мне столько внимания, сколько хотелось бы, но оставался адекватным. Помню, как переживал классе в четвертом, что все друзья по выходным уезжают с отцами на рыбалку или футбол, а мы сидим дома. Отец — с телевизором, я — на улице в одиночестве.

Потом завод закрылся, он остался без работы и сдался. Мама говорила — изменится, все наладится. Проходил год за годом, но ничего не менялось. И сейчас не меняется. Изо дня в день одно и тоже: пьянки, крики, прокуренная комната.

Однажды мы гуляли с пацанами, и я увидел отца на улице. Он сидел возле забора какого-то дома, склонив голову. Пацаны посмеялись, потыкали в него пальцами, и я тоже. Хотя мне было совсем не смешно. Потом я за ним вернулся и притащил домой. Никто не видел моего отца в лицо, никто не знает о моем позоре. Но в тот момент мне стало его жаль. Дурак. Надо было оставить замерзнуть на улице, и решилась бы моя самая главная проблема.