Книга Новенькая, страница 27 – Алёна Шахнина

— Лер… — я пытаюсь сказать хоть что-нибудь.

— Молчи, — перебивает она. — Просто молчи.

Она подходит к дереву, хватает рюкзак и оборачивается на меня.

— Я ненавижу тебя и всю твою компанию, — говорит она. — Тебя больше, потому что это ты их сделал такими. Хотел войны? Будет тебе война!

— Да не нужна мне уже эта война! — вылетает у меня.

— Теперь она нужна мне! И пока ты не почувствуешь всю боль одиночества, я не успокоюсь!

Она проходит мимо меня, но останавливается. Во взгляде нет дерзости, есть только ненависть. Такая, какую я никогда не видел.

— Если ты думаешь, что имеешь право унижать людей, то очень ошибаешься. Я сделаю все, чтобы растоптать тебя. А потом буду с удовольствием наблюдать, как тебя бросают твои собачки, и ты остаешься один! Никто тебя не вытащит из того дерьма, в которое я тебя загоню.

Она говорит с такой болью, что мне становится страшно. Не от угроз и не за себя. От понимания, сколько внутри нее этой боли.

Лера смотрит на меня еще пару секунд, видимо, ожидая сопротивления от меня. Но я молчу. Она кидает блокнот в рюкзак и возвращается на поляну. Я медленно иду следом.

Что же, война так война. Я уже был готов идти на перемирие, но ее слова прозвучали интригующе и убедительно. Она не понимает одного — за свою броню я буду держаться зубами. И готов броситься за этой броней в любой обрыв, как она за своим блокнотом. Потому что это единственное, что удерживает меня в нормальном мире.

Я не буду бороться с ней, но буду сопротивляться. Как бы мне не было ее жаль, как бы ни стыдился своего поступка, моя броня — это все, что есть у меня.

Когда я увидела летящий в обрыв блокнот, я отключилась. Это не просто скетчбук, это моя связь с постоянством, со старыми домами. У меня было много блокнотов, и каждый я бережно храню.

Не думая, я бросилась за ним, и очнулась, почувствовав сильную боль в ладонях и копчике. Скатилась по обрыву, собрав все мелкие камни руками. А надо было эту дуру скинуть и заставить вернуть мою вещь. Но хорошие мысли всегда приходят поздно.

В этой схватке я проиграла. Да, заступилась за Дину, но позволила унизить себя. Пусть смеются. Я посмеюсь позже, когда раздавлю этого говнюка и всю его компанию. Но он — первый. Он — главная цель. Потом выдерну волосенки у тупой блондинки и ее подружки. И напоследок оставлю Вовку. Вот в нем я разочаровалась, конечно. В какой-то момент он мне показался нормальным, но видимо, я плохо разбираюсь в людях.

Сажусь в автобус снова на последнем ряду у окна. Понимаю, что сейчас во мне играет ярость и гнев, но ничего не могу с собой поделать. В голове уже сами по себе создаются идеи, как растоптать их всех. Может, я успокоюсь и откажусь от этого, но порванная обложка моего блокнота точно не даст забыть.

Смотрю в окно и уже не радует меня ни море, ни горы. Радуют только мысли, в которых я представляю, как уничтожаю компашку. Как они расходятся — униженные и одинокие. А друг без друга они никто. Пустое место. Каждый из них. И на выпускном в классе останется только четыре настоящих лузера.

Смотрю на бинты на своих ладонях и вспоминаю, как Даня брал меня за руку. Хочется побыстрее оказаться дома и отмыть кожу с мылом и мочалкой от его прикосновений. Даже если будет больно.

Я часто сталкивалась с буллингом в школах. Не в свою сторону, но все же. Пожалуй, травля — это единственное, что остается неизменным в моей жизни. Всегда находятся те, кто считает своим достоинством унижать других — слабых, беззащитных, одиноких. Кто-то пытается бороться с этим, кто-то молчит или уходит из школы. С травлей в свой адрес я столкнулась впервые. Чувствуешь себя загнанным в угол зверем, перед которым стоят более сильные и опасные животные. Только они не понимают, что самый грозный зверь — это тот, кого загнали в угол и он решил бороться. Включаются все защитные реакции, инстинкты и желание. Растерзать, разорвать, уничтожить. Поэтому жертвы буллинга часто становятся маньяками, приходят в места своего унижения и мстят. Агрессоры осознают свою вину, но слишком поздно. Тогда, когда жизнь человека уже разрушена.