Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 4 – Злата Зорич

Он подошёл — не обнял меня, не спросил, как я себя чувствую. Просто протянул букет, который был огромным и чудовищно тяжёлым. Алые розы, перевязанные лентой, пахли резко и навязчиво. Я взяла его — и тут же почувствовала, как руки задрожали.

Никто не заметил, как я пошатнулась.

Меня окружили поздравлениями, кто-то восторженно ахал, глядя на платье, на цветы, на нашу идеальную картинку «счастливой семьи». Я улыбалась. Улыбалась изо всех сил, потому что знала — я обязана поддерживать иллюзию, которую создал Ислам. Внутри меня было пусто и больно, но снаружи должен быть праздник.

— Ну что, брат, — раздался голос и за ним короткий смешок, — опять принцесса?

— Значит, в доме будет красота, — добавил другой. — Девочки — это тоже хорошо. Но ты, смотри, главное на этом не останавливайся!

— А если и третья будет девочка? — сказал кто-то. — Не останавливайся и на этом! Продолжай творить красоту!

— Главное, чтобы в следующий раз был наследник, — сказал кто-то уже почти шёпотом.

Ислам усмехнулся — краем губ, стараясь не показывать, насколько сильно оскорблён этими фразами.

Я смотрела на него и вспоминала, как когда-то он говорил, что дети — это благословение. Что он будет благодарен Аллаху за каждого. Он был таким внимательным. Тёплым. Любящим. Говорил, что я — его выбор, его судьба.

Сейчас я видела, как напряжена его челюсть, как резко очерчены скулы. Он был в бешенстве. Я чувствовала это кожей, так же отчётливо, как боль в собственном теле.

Подколы родственников задели его сильнее, чем он позволил себе показать. Они били по его мужскому самолюбию, по статусу, по той картинке, которую он обязан был держать перед другими.

И я знала: это не исчезнет. Это найдёт выход позже. Когда гости уйдут, когда шум стихнет, когда не останется свидетелей, вся эта едва сдерживаемая ярость найдёт того, на ком можно будет её выплеснуть…

На меня?!

Дома столы ломились от еды. Мясо, сладости, фрукты, выпечка — всё было расставлено с такой щедростью, словно это был не день моего возвращения после тяжёлых родов, а праздник, устроенный для того, чтобы показать достаток и благополучие. Женщины суетились, поправляли скатерти, перекладывали блюда, а мужчины рассаживались, громко переговариваясь.

Мне хотелось только одного — лечь. Побыть в тишине вместе с моими девочками.

Но моих желаний будто не существовало.

Передо мной поставили тарелку. Кто-то сказал, что мне нужно есть, восстанавливаться, быть сильной.

Я смотрела на еду и понимала, что не могу. В горле стоял ком, желудок сжимался от усталости и тревоги.

Долг обязывал меня быть здесь — сидеть, улыбаться, принимать поздравления, отвечать на вопросы, благодарить за подарки. Я знала, какположено. Я выучила это слово слишком хорошо. Положено быть спокойной. Положено не жаловаться. Положено не выносить своё состояние на всеобщее обозрение. Положено помнить, что я — жена большого человека и обязана держать лицо.

Прислуживать, к счастью, мне не приходилось. В нашем доме была прислуга, и мне не нужно было вставать, наклоняться, суетиться. В этом смысле моя жизнь выглядела почти безупречно — богатство, достаток, комфорт.

Я ждала, что Ислам подойдёт и скажет, что мне можно уйти. Что он отпустит меня наверх, к детям, к кровати, к тишине.

Но он не подходил.