Книга Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…, страница 3 – Злата Зорич

В палате стало слишком тихо. Даже дыхание ребёнка показалось в этот момент оглушительным.

— Так будет правильно.

— Правильно для кого? — прошептала я.

Он слегка нахмурился, будто не понял вопроса.

Я посмотрела на свои руки — дрожащие, ослабевшие. На ребёнка, прижатого к груди. Потом перевела взгляд на мужчину, который когда-то говорил мне о любви и о том, что я — его единственная.

— А я? — спросила тихо, опустив глаза. — Что будет со мной? Об этом ты подумал?

Он пожал плечами.

— Ничего не будет. Ты останешься моей женой. Матерью моих детей. Тебе нечего бояться, если ты будешь вести себя правильно.

Это слово — правильно — обожгло.

— Я не смогу, — прошептала еле слышно. Мне так непривычно было ему перечить! — Я не смогу так жить… Ислам, прошу тебя… Не поступай так со мной!

Он наклонился вперёд, и в его взгляде появилось раздражение.

— Сможешь. — отрезал он. — Куда ты денешься? Ты уже многое смогла…

Я поняла, что он говорит о моём прошлом. О том, что я отказалась от своего имени, своей веры, своей жизни... Ради того, чтобы быть с ним. Как я научилась молчать, терпеть, подстраиваться…

— Ты будешь уважать моё решение, — продолжил он. — И мою вторую жену тоже. Это твой долг.

— А если я не соглашусь?

Он бросил быстрый взгляд на дверь, потом снова на меня — холодно, убийственно-спокойно.

— Тогда тебе будет тяжело. Но всё равно придётся…

Он поднялся, поправил куртку и ушёл. Дверь закрылась за ним мягко, почти бесшумно.

Я снова осталась одна — на самом дне горького отчаяния. Прижала дочь к себе и почувствовала, как слёзы медленно, беззвучно катятся по щекам.

Но тогда я ещё не знала, что это только начало моего пути, полного горестей и унижений…

Выписка должна была быть праздником. На деле же это оказалось испытанием, к которому моё тело и душа были совершенно не готовы. Да, мне хотелось побыстрее оказаться дома, но просто так уехать я не могла. Я должна была пройти через роскошную церемонию, так неуместную сейчас.

После тяжелейших родов меня долго зашивали. Теперь я боялась пошевелиться — каждое движение отзывалось тянущей, жгучей болью где-то глубоко внутри. Я не могла сидеть — было больно. Не могла стоять — ещё больнее. А сегодня ещё пришло молоко — грудь налилась так, что даже касаться её было больно

— Вам нужно одеться, — сказала медсестра. — Ваши родственники уже приехали.

Мои родственники? Среди людей, собравшихся возле роддома, не было ни одной родной души. Это были родственники мужа, а у меня самой не было никого. Уже несколько лет я — круглая сирота.

Мне принесли платье. Дорогое, роскошное. Ткань была плотной, тяжёлой, чужой на теле, которое нуждалось не в роскоши, а в покое и тишине. Я смотрела на себя в зеркало и едва узнавала — бледное лицо, запавшие глаза, губы без цвета. Только одежда кричала о благополучии, словно пыталась заглушить правду.

Когда меня вывели в холл, яркий свет ударил по глазам. Пространство закружилось, и я на секунду испугалась, что упаду — здесь, на глазах у всех, разрушив тщательно выстроенную картинку.

Ислам был безупречен. Дорогой костюм, спокойное лицо, уверенная осанка. Он выглядел так, будто приехал не за женой и новорождённой дочерью, а на важную встречу, где всё должно соответствовать статусу.

Рядом с ним толпились улыбающиеся люди, держащие в руках огромные букеты. Ислам даже заказал профессионального фотографа!