Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 52 – Ира Орлова

— О, прогресс, — кивает Света. — У бывшего проснулась совесть и мозги. Ура, товарищи! Продолжай.

— Олег… оплатил сервис. И пригласил на свой день рождения. Я… согласилась заехать, но теперь сомневаюсь, уместно ли это вообще.

Светка на секунду примолкает, жует задумчиво конфету.

— Уместно, — решает она. — Потому что он взрослый, не навязчивый и не врывается в твою жизнь с ноги. Оплатил — молодец. Пригласил — молодец. Ты свободная женщина, не на испытательном сроке у монастыря.

— Мне неудобно, — морщусь. — Вечер у него сорвался из-за этого цирка у подъезда. И теперь ещё ремонт…

— Неловкость — не преступление, — отмахивается подруга. — Хочешь уменьшить неловкость — зайди на час, подари приличный подарок, скажи «спасибо» в лицо и уйди до торта. Всё. Это называется «социальная гигиена».

— А не будет выглядеть, будто я… — показываю пальцами кавычки, — «подаю надежду»?

— Ты приятно проводишь время, а не подаёшь с ним заявление в ЗАГС, — фыркает Света. — Оговори правила заранее: «забегаю ненадолго, завтра ранний подъём». И приезжай на своей машине. Лучший способ уехать вовремя — иметь руль под рукой.

— Записала, — киваю, еле сдерживая улыбку.

— И платье не коктейльное, — продолжает инструктировать она. — Джинсы, футболка, волосы в хвост. «Мне с вами хорошо, но я домой». Формой одежды показываешь форму намерений.

Я усмехаюсь, глотаю чай.

— И ещё, — Светка поднимает палец. — Если он вдруг окажется тем редким видом мужчины, который умеет слушать и не лезет с советами, не пугайся. Это не вирус. Этим можно пользоваться. Но без фанатизма.

— Ничего себе! — криво улыбаюсь. — Если серьезно. Что мне с Тимуром-то делать? Еще и мальчишка его постоянного перед глазами моячит…

— Усынови и папку приголубь, — с серьезным видом кивает подруга.

— Чего?! — давлюсь я чаем.

— Ну а что? — пожимает она равнодущно плечами. — Именно этого он и хочет, как я понимаю. Все же мужики с чего-то решили, что все их бывшие жены жаждут воспитывать их детей от других. Умиляться когда тот на обоях рисует, терпеть его подрастковые закидоны, а потом радостно делят с ними наследство после кончины козла.

Я резко выдыхаю.

— Мальчишка-то ни при чём, — тихо произношу в ответ. — Меня во всем этом бесит именно Тимур. То, как он принимает решения. За моей спиной. Всегда.

Кухня немного расплывается, уходит на задний план, как будто стекло запотело…

Лицо Тимура совсем близко, он нависает. Смотрит прямо в глаза. Дыхание его обжигает мое лицо, и я чувствую запах краски, смешанный с его парфюмом, который сейчас кажется отвратительным.

— Лиса, подожди, — говорит тихо, почти шёпотом, но в голосе что-то такое, что заставляет замереть. — Я знаю, ты сейчас хочешь хлопнуть дверью и стереть меня из памяти. Я чувствую, как ты злишься, как всё внутри тебя кричит “уходи”.

Он на секунду сжимает челюсть.

— Но, чёрт, дай мне хоть пару минут. Не чтобы оправдаться — чтобы быть честным. Я не святой, я всё знаю. Но ты… Ты самое дорогое, что у меня есть. И я не отпущу тебя вот так. Хочешь — вымести злость: добей машину, кричи, но не уходи, пока не дашь мне шанс объяснить. Может, ты сможешь меня понять.

— Попробуй идивить меня, — еле выдавливаю из себя.

— Хорошо, — он выдыхает, за секунду собирается с мыслями и начинает быстро и торопливо объяснять мне. — У нас с Настей были замороженные эмбрионы. Подходил к концу срок их хранения. Она пришла ко мне и попросила о помощи. Я позвонил в клинику, уточнил детали. Врач сказал, что шансов почти нет, это просто ее прихоть. Я все же согласился на одну попытку. Честно говоря, не ожидал, что получится. Она пропала. Я думал, что ничего не вышло и она успокоилась. Но как оказалось, я ошибался. Все эти годы я не знал о ребенке. Он мне не нужен. Я оформлю отказ и все улажу.