Книга Вернуть жену. Без права на прощение?, страница 49 – Ира Орлова

Во мне дерутся две Алисы. Одна с пылающими крыльями ярости: «Ты это серьёзно? За моей спиной?» Другая сидит на краю больничной койки, держа мамину тёплую руку: «Ей страшно. Она всего лишь хотела помочь». И я не знаю, как лучше поступить: высказать маме свои претензии или пожалеть её…

— Что именно ты ему говорила? — стараюсь держаться спокойно. — Конкретно.

— Что у тебя много работы, что ты устаёшь, — отвечает она торопливо и сглатывает. — Что каждую копейку считаешь. Я не знала про его заказ, клянусь. Про картину узнала от тебя и мне стало… очень неприятно. Он давал, но я не взяла у него денег на операцию напрямую. Боялась твоего гнева. Боялась тебя потерять. Доченька, если бы я знала как он все вывернет, я бы погнала его куда подальше с его помощью.

— То есть он всё это время маячил рядом, — качаю головой в неверии. — А я… ничего не знала.

Конечно, зачем меня спрашивать? Проще решить всё за моей спиной. Как будто я не женщина со своим словом и правом голоса, а чья-то опекаемая собственность, которой можно кивать и не спрашивать ее мнения.

— Он не «маячил», — тихо возражает мама. — Он, кажется, пытался искупить свою вину. Я не оправдываю его. Я прекрасно помню, доченька, как тебе было. Ничего не забыла. Но в Тимуре есть совесть. Мало кто переживал бы за бывшую жену так. Я… я поступила плохо. Хотела, чтобы тебе было чуть легче, а получилось подло. Прости меня.

Слово «прости» ломается у неё на выдохе. Я слышу, как сильно она напряжена, и во мне оседает усталость. Сколько ей лет, а говорит сейчас голосом девочки, которой «двойку» поставили.

— О, про заботу Тимуром о бывших ты верно подметила, — усмехаюсь сухо. — Только проблема в том, что у него эти «трепетные чувства» ко всем бывшим. Благо нас всего двое, а то с его гаремом можно было бы и рехнуться.

— Не стоило мне эти продукты брать, — тихо вздыхает мама. — Я бы не умерла с голоду. Просто видела, как тебе тяжело, а у Тимура… возможностей больше. И да, он страдал, Алиса. Я не слепая. Мне казалось, это единственный способ хоть чем-то помочь вам обоим. Но… ошиблась.

Я молчу пару секунд, даю словам улечься.

— Мам, я злюсь не из-за фруктов и лекарств. Я злюсь из-за способа. Добро без спроса — это насилие и давление.

— Я понимаю, — сразу соглашается она. — И именно поэтому звоню. Я не хочу на стол ложиться, когда между нами недосказанность. Я очень виновата перед тобой. Мне ужасно стыдно. Прости меня, если сможешь.

— Договоримся так, — говорю после короткой паузы. — Хватит его "помощи". Мы сами справимся. Ты меня подставляешь перед ним. Он может подумать, что я знаю о его подачках и пользуюсь ими неофициально, и это меня как-то обяжет. Я не хочу иметь ничего общего с этим мужиком. Хорошо?

— Хорошо, — уверяет она меня.

— И ещё, — добавляю мягче. — Я злюсь. Но это не отменяет того, что я тебя люблю. Сейчас ты на первом месте. Всё остальное решим потом.

— Спасибо, доченька, — сдавленно шепчет мама. — Я так боялась, что ты меня оттолкнёшь. Ты же у меня такая гордая…

— Гордая, — усмехаюсь криво, — но не каменная. Просто со мной надо говорить прямо, мам. Не решать за меня.

— Больше не буду, — обещает она. — Прости меня ещё раз.

— Постараюсь, — отвечаю честно. — Я тебя очень люблю, мам.

— И я тебя, доченька. До утра.