Онлайн книга «Сезон непрочитанных писем»
|
Марта перечитала это трижды, прежде чем отложить. Рукам стало холодно. На душе — пусто. Что же было дальше? Ответа не было. Ни в коробке, ни в её памяти. Только тишина. Только эта пронзительная, звенящая тишина, в которой она вдруг почувствовала чужую судьбу, чужую боль — как свою собственную. И ответов на её вопросы просить не у кого — у неё уже больше никого нет… Она уснула под утро, не помня, как это случилось. Просто легла поперёк кровати, среди писем, среди распахнутых конвертов и растрёпанных страниц. На тумбочке горела лампа, отбрасывая на стену мягкие, усталые тени. Марте снилось, что она снова маленькая девочка. Вроде бы всё знакомо — стены, паркет, узоры обоев, но что-то было не так. Квартира бабушки вдруг распухла, разрослась до пугающих масштабов: длинные коридоры, чужие тени, гулкое эхо шагов. Она шла по этим коридорам. Маленькие пальчики тянулись к дверным ручкам. Она пробовала открыть каждую дверь, но все, кроме одной, были заперты. Из-за некоторых доносились голоса. Приглушённые, будто через вату, но всё равно болезненно знакомые. — Марта… — послышалось вдруг из-за ближайшей. Это был голос её матери. Такой тёплый, ласковый, словно зовущий из прошлого. — Марточка, зайди ко мне… Марта схватилась за ручку и дёрнула. Дверь не поддавалась. Она снова дёрнула — бесполезно. Ручка была холодной, металлической, вонзилась в ладонь, как чужая рука. Она двинулась дальше, почти бегом, почти вслепую, пока не оказалась перед другой дверью, где вместо света — лишь полумрак, струящийся снизу тонкой полоской. Оттуда доносился голос мужчины. Негромко, как бы на ухо кому-то: — Я всё ещё тебя люблю… Пойми, мне ничего не нужно, только чтобы ты знала… Это был он. Тот самый, писавший письма. Но кому он это шептал? Мама была за другой дверью. Или… не слышала вовсе? Слова любви перетекли в паузы, затем в упрёки. — Я ждал. Я надеялся. А ты… И вот он уже плакал. Взрослым, горьким плачем, от которого всё внутри сжималось, как после укола. Марта прижалась к стене, не в силах ни войти, ни остаться. Она закрыла уши руками и побежала прочь. Сквозь темноту она вдруг вышла к освещённой комнате — единственной открытой. Там сидела бабушка. За швейной машинкой. Марта сразу узнала этот ритмичный, убаюкивающий гул — как в детстве, когда бабушка шила по вечерам, а она засыпала под этот звук. — Иди сюда, Марточка, помоги мне, — не оборачиваясь, позвала бабушка. Но когда Марта подошла ближе, ей показалось, что что-то не так. Под машинкой не ткань. Конверты. Открытые письма. Слова, строчки, исписанные торопливым почерком. Бабушка методично шила их, прошивая иглой по краю, как бы окончательно и бесповоротно закрывая, запечатывая их навсегда. — Но… ведь их нельзя будет прочитать! — вскрикнула Марта. И тут… письмо загорелось. Огонь вспыхнул откуда-то изнутри, будто строчки сами не хотели быть зашитыми. Один за другим конверты вспыхивали, сгорали прямо на столе. Марта отпрянула, крик застрял у неё в горле. Бабушка всё ещё была спокойна, выражение её лица не изменилось. — Ничего, деточка, — сказала она. — Успокойся. Что бы ты ни натворила — я всё исправлю. Марта бросилась прочь из комнаты — и… …и вдруг проснулась. Резко села на кровати, тяжело дыша, с прилипшими к телу мокрыми складками одежды, словно она не спала, а пробежала марафон сквозь огонь. Комната была погружена в полумрак, только настольная лампа на тумбочке у кровати продолжала светить, создавая круг света на полу, усыпанный письмами. Острые края открытых конвертов отбрасывали длинные тени, как во сне, и Марте на миг показалось, что пламя коснулось углов конвертов. Но нет — всё на месте. Ни дыма, ни огня, только исписанные страницы и её собственное, беспокойное дыхание. Она лишь коснулась головой подушки — и снова провалилась в сон. |