Книга Сезон непрочитанных писем, страница 50 – Татьяна Ганская

За окном был день. Сквозь щель в занавеске проскочил яркий луч солнца, высвечивая углы комнаты. На башне собора пробило полдень. Она проспала почти до двенадцати.

Письма лежали вокруг, как странные спутники её разбуженной памяти. Марта медленно поднялась, ощущая слабость в ногах, словно они помнили не только её бег по коридорам из сна, но и то чувство беспомощности, которое она унесла с собой в реальность. Она собрала письма в аккуратную стопку, будто боясь разбудить в них новую волну боли, и осторожно переложила на край стола.

Всё это… было. И теперь уже не спрятать вот так просто обратно в коробку, не развидеть того, что открылось за стенами сна.

Что ещё она не знает о своей семье? Что скрывают молчаливые лица на старых фотографиях? Что на самом деле происходило между бабушкой, матерью и этим неизвестным, слишком живым в письмах человеком?

Марта подошла к окну, распахнула его и вдохнула почти ледяной осенний воздух. Он пах поздними осенними цветами и далёкой речной влагой. Осень была в полном разгаре — терпкая, с горечью опавших листьев и ярким солнцем, разливающимся по крышам.

Она ещё не знала, что делать с этой тайной. Но точно знала: спать спокойно она уже не сможет, пока не получит ответы на свои вопросы. Но спрашивать было уже не у кого…

* * *

Марта не хотела быть одна. Ощущение одиночества вдруг стало невыносимым, почти физическим. Ей казалось, что стены квартиры стали теснее, что воздух — плотнее, тяжелее, будто наполнен чем-то тревожным, липким, пугающим. Настольная лампа, не выключенная с ночи, подсвечивала хаос из писем и смятых одеял и подушек, как лампа следователя в допросной. Марте нужно было выбраться отсюда. Прямо сейчас.

Она не стала ни умываться, ни готовить завтрак. Натянула джинсы, небрежно застегнула куртку и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Дом, который ещё недавно казался ей её крепостью, её безопасным местом, теперь словно вытолкнул её наружу, как чужую. Она шла, почти бежала вниз по лестнице, не оглядываясь, будто боялась: если задержится, что-то потянет её обратно. Что-то или кто-то.

Во дворе воздух ударил в лицо холодом и сыростью. Старые клёны трепетали ветвями, с которых летели последние листья — жёлтые, с прожилками ржавчины. Осень теперь была не уютной, а сердитой. Ветреной. Она не грела ладони последними тёплыми солнечными лучами, а колола щёки мелким дождём и холодным воздухом, настойчиво пробираясь под одежду. Небо было тяжёлым, низким, будто с минуту на минуту разразится струями воды.

Улицы Старого города, по которым она бродила последние недели, месяцы, теперь казались Марте почти чужими. Как и всё вокруг. Она шла, не выбирая маршрут. Просто двигалась. Двигаясь — думала. Когда ходишь, мысли упорядочиваются. По крайней мере, так всегда было раньше.

Но сейчас… сейчас ничего не упорядочивалось. Ни образы, ни ощущения, ни факты. Квартира больше не была её убежищем. И даже родные — бабушка, мама — вдруг предстали не такими, какими она их знала всю жизнь. Не как в фотоальбоме, где все улыбаются, держат руки на коленях и смотрят прямо в объектив. А как в театре, где в разные даты показа пьесы одна и та же роль может играться совсем разными, зачастую даже непохожими людьми. Актёрами. Или всё же родными? Кто они теперь? Добрые феи или коварные злодеи — только не в спектакле, а в её жизни?