Книга Сезон непрочитанных писем, страница 20 – Татьяна Ганская

Марта смотрела на эти места, как на старые фотографии в чужом альбоме. Без боли, без злости, без тепла. Просто — было.

Где-то уже почти за чертой города автобус притормозил у светофора. Пешеход вёл за руку девочку в ярком сарафане. Девочка прыгала на одной ноге, сильно тормозя процесс. Мужчина держал в другой руке воздушный шар и, как мог, любя подгонял её.

Марта вдруг почувствовала, что её глаза наполняются влагой. Не слёзы горя — слёзы очищения. Вот они, маленькие признаки счастья — простые, земные, как шаги этой девочки. Словно шарик, отданный просто потому, что «на, подержи — тебе будет тоже приятно!». Она закрыла глаза и позволила слезам стечь по щекам. Пусть.

Когда автобус снова двинулся вперёд, Марта вновь повернулась к окну и вдруг впервые за долгое время почувствовала себя живой. Каждый поворот дороги, каждое нажатие на тормоз водителем, каждый шорох шин казался ей символом чего-то нового. И хотя она ещё не знала, что ждёт её в квартире бабушки, кто окажется рядом с ней, как пройдёт её «встреча» с квартирой, с городом — Марта не боялась.

Нет, она была не просто храброй. Она была свободной.

Автобус выехал за город, и всё вокруг сразу стало другим. Зелень за стеклом показалась почти искусственно насыщенной, как в старом раскрашенном фильме, который Марта когда-то смотрела с бабушкой за вечерним чаем. Луга тянулись до самого горизонта, усыпанные васильками, клевером и огненными всполохами мака. Узкие полоски деревьев, словно границы между чужими участками памяти, мелькали за окном.

Марта смотрела и дышала. Просто — дышала.

Чем дальше уходил город, тем ровнее становилось её внутреннее состояние. Бетонная давка многоэтажек, шум дорог, духота пробок, усталые лица — всё это оставалось где-то там, позади автобуса. То, что недавно жгло кожу изнутри, теперь отступало. Она чувствовала, как растворяется жёсткая, напряжённая пленка, под которой она жила последние годы.

Солнце теперь не жгло — оно ласкало. И небо будто стало чище.

На одной из остановок автобус ненадолго стал, впустив снаружи в салон поток жаркого воздуха, пахнущего полевыми цветами, разогретым асфальтом и прелой травой. Вошла женщина с сумкой, в которой сверху лежали овощи и зелень. От них пахло детством. Загородным домом. Открытой верандой. Закатом, в котором воздух густой от шмелей.

Марта невольно закрыла глаза. Перед ней на секунду предстал образ бабушки: как она режет укроп, как ругает газету за ошибки, как гладит её по голове перед сном.

«Я еду к тебе, — мысленно сказала Марта. — Но не только к тебе. Я еду к себе».

И вдруг ей стало по-настоящему спокойно.

Автобус продолжал путь. Он перебегал через маленькие мосты, мчался вдоль рек, где вдоль берегов местами дремали ржавые лодки. Мир за окном становился всё мягче и теплее, словно говоря ей: «Оставайся. Здесь тебя никто не будет торопить, не потребует объяснений. Просто живи».

Она не открывала телефон. Не проверяла сообщения. Тишина внутри была ценнее любых новостей извне. Всё, что ей было нужно, находилось прямо здесь, в её мыслях, в её решении, в том, как колышется занавеска в салоне автобуса и как тень от дерева на миг закрывает лицо ребёнка, прижавшегося к стеклу.

Пусть дорога ещё не закончена — она уже началась. И в ней было больше жизни, чем во всех днях Марты за последние годы.