Книга Сезон непрочитанных писем, страница 23 – Татьяна Ганская

Марта присела на свой же чемодан прямо у входа. Не потому, что устала, а потому, что ей нужно было ещё мгновение. Глоток воздуха, ещё один взгляд на балкон, ещё одно «до того, как».

Дом не пугал. Он терпеливо ждал.

Марта сидела у подъезда, не торопясь. Чемодан тоже будто устал от дороги и хотел немного отдохнуть. В животе гулко отдавалась лёгкая дрожь, но это была не тревога. Скорее, странное волнение — как перед открытием запечатанного письма, которое долго не решался прочитать.

Пахло горячим камнем и смолистыми стволами старых лип. Где-то во дворе мяукала кошка — тонко, не жалуясь, а просто, чтобы напомнить: «Я здесь». Из соседнего окна вылетела мелодия из радиоприёмника — знакомая, почти забытая песня, которую бабушка, кажется, напевала себе под нос, когда мыла посуду. Слова её Марта уже не помнила, но мелодия отозвалась в сердце тёплым покалыванием.

Она подняла голову вверх и задержала взгляд на окнах третьего этажа. На одном из них. На том самом, из кухни. Штора, как и в детстве, едва касалась рамы. Белая, с кружевной окантовкой — Марта узнала её сразу. Кто-то, значит, забыл её снять. Или, может быть, бережно повесил обратно? В этом окне десятки воспоминаний: бабушка, машущая рукой, запах моря, утренний свет на подоконнике, завтрак, который приносили ей прямо в постель в первые дни каникул.

Марта встала и провела рукой по ручке чемодана. Всё, что было — осталось там, за спиной. Всё, что могло быть — не сбылось. А всё, что будет… кто знает?

Она достала из сумки связку ключей. Долго смотрела на них, перебирая, будто это были чётки. Пальцы дрожали чуть заметно — не от страха, а от осознания. Словно за каждым ключом прятался кусочек той прежней, почти забытой Марты, которая когда-то смеялась без тени на сердце, которая мечтала и верила, что у каждого человека есть место на земле, где его ждут.

И вот она подняла чемодан, подошла к двери подъезда. Приложила ключ. Щелчок. Всё было по-простому. Как всегда. Как раньше. Но внутрь она пока не вошла. Только вдохнула воздух этого дня ещё раз — густой, как сироп, наполненный звуками улицы, ароматами лип, детскими голосами, лаем собак и отдалённым гулом города. И подумала: «Я дома. И, возможно, у меня всё ещё впереди».

* * *

Дверь щёлкнула чуть лениво, неохотно, будто не хотела впускать постороннюю. Марта переступила порог, и в груди отозвался какой-то дрожащий колокольчик. Дом принял её. Осторожно, словно на цыпочках, она вошла в тёмный коридор и прикрыла за собой дверь. Квартира встретила её тишиной.

Пол под ногами заскрипел, словно узнал и поздоровался с ней — старый паркет с узором «ёлочкой», отполированный годами, шагами, тёплыми тапками, упавшими с вешалки куртками и каплями воды, когда бабушка мыла пол. Воздух был плотный, неподвижный, но не затхлый — он пах старым деревом, книжной пылью, каплей чего-то сладковато-пряного, давно впитавшегося в стены. Возможно, это был кекс, который бабушка любила печь по воскресеньям.

Шторы в большой комнате были плотно задёрнуты. Лишь узкая полоска света пробивалась между тканью и рамой, рисуя тонкую черту на полу — будто забытая строчка из письма. Марта прошла мимо, едва касаясь стены рукой, и тихо потянула за штору. Свет вломился в комнату, тёплый, августовский, с танцующими пылинками. И вместе с ним в комнату хлынула память.