Книга Сезон непрочитанных писем, страница 131 – Татьяна Ганская

Кристина — единственный родной человек, что остался у неё на этом свете. Да, они едва знакомы. Да, они даже не успели толком поговорить. Но в этом не было значения. Родство не только в годах, воспоминаниях и совместных праздниках. Родство — это когда в тебе что-то отзывается при виде другого человека. Когда ты чувствуешь: это моё. Мой человек. Моя кровь.

Она вспоминала ту короткую встречу, тот единственный взгляд, в котором было так много боли и одиночества. Теперь Кристина была без сознания, в реанимации, окружённая трубками и приборами, отрешённая от мира. А у Марты было то, что могло её вернуть — шанс. Спасение. И она не собиралась упустить его.

— Я хочу стать для неё донором, — твёрдо сказала она ранее врачу.

Мужчина нахмурился, открыл папку с документами, выдохнул и поднял глаза:

— Вы понимаете, что это не просто процедура? Это серьёзная операция, связанная с рисками. Вам нужно всё хорошо обдумать. В подобных случаях мы обычно даём время на размышления.

Марта не отвела взгляда. Она говорила сдержанно, спокойно — но в её голосе чувствовалась несгибаемая сила:

— Я всё уже обдумала. Всё, что только можно. Не откладывайте. Пожалуйста.

Врач медленно кивнул:

— Хорошо. Если вы настаиваете, мы начнём стандартные обследования. Только после полной диагностики мы сможем окончательно сказать, возможно ли это с медицинской точки зрения.

И Марта вновь осталась одна. Она глубоко выдохнула. Не было ни тревоги, ни сомнений. Лишь ощущение странной цельности. Впервые за долгое время она знала, зачем живёт и для чего проснулась этим утром.

Всё происходило стремительно — словно кто-то ускорил плёнку, и теперь кадры жизни Марты сменялись с пугающей быстротой. Эрик с самого начала был возле нее, но с каждым её словом, с каждым шагом в сторону хирургии он становился всё тревожнее, всё напряжённее.

— Марта… — сказал он, остановив её в коридоре между кабинетом врача и лабораторией. Его рука мягко легла ей на плечо, но в голосе звучала сдержанная паника. — Я понимаю, ты хочешь помочь. Я восхищаюсь тобой. Но ты ведь только недавно узнала о том, что вы с Кристиной родственники. Ты даже не знаешь её как человека.

Марта посмотрела на него прямо, почти без эмоций. Внутри у неё всё уже случилось. Решение родилось не в разуме, а где-то в глубинах сердца. Она знала: иначе просто нельзя.

— Но я знаю себя, — тихо сказала она. — И я знаю, что если не сделаю этого, то потом не смогу смотреть на себя в зеркало. Это не вопрос логики. Это… то, что я просто должна сделать. И всё.

— Но ты не должна… Ничего и никому, — почти взмолился Эрик. — Ты имеешь право подумать о себе. О нас. О будущем, Марта…

Он умолк, поймав себя на том, что уже говорит дольше, чем позволено. Марта чуть нахмурилась — не потому, что не поняла намёка, а потому, что чувствовала: он боится не только за неё, но и за то, что может быть разрушено. За то, что они только начали строить.

— Моё будущее будет осмысленным, только если я буду знать, что сделала всё возможное, — произнесла она глухо. — Я не могу просто ждать. Смотреть, как умирает человек, который, возможно, единственное родное, что осталось у меня на этом свете. Который совсем один. Я не переживу этого.

Её голос дрожал. Она была на грани. В ней боролись эмоции, физическое истощение и глубочайшее, выверенное решение.