Книга Сезон непрочитанных писем, страница 115 – Татьяна Ганская

Марта улыбнулась. И вдруг, тихо, словно боясь нарушить покой, из прихожей послышались шаги. В дверях показался Эрик — в руках он держал коробку с игрушками. Увидев её проснувшейся, он тоже улыбнулся.

— Мы ещё никогда не ставили ёлку так поздно, — пошутила Марта, подтягивая на плечи одеяло.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил он. — Я хочу подарить тебе ощущение праздника. Ну, скажи, разве можно представить Рождество без ёлки?

Он поставил коробку с игрушками на кровать, и Марта сразу узнала её: они нашли её среди бабушкиных вещей. Бледно-бежевая, с потёртыми краями, перевязанная старым поясом. Она словно дышала памятью. Внутри — пёстрая россыпь сверкающих шаров, фигурок и украшений, покрытых временем и блёстками. Некоторые из них были откровенно раритетными, словно из позапрошлого века. Крошечные ангелы из папье-маше, позолоченные шишки, прозрачные стеклянные сосульки с неровными краями и надтреснутыми петельками. Марта осторожно взяла одну — полупрозрачную снежинку, и она будто зазвенела от прикосновения.

— Я помню эту, — прошептала она. — Бабушка всегда вешала её ближе к верхушке, чтобы она была лучше заметна.

Эрик, молча, наблюдал за ней, будто боялся спугнуть это мимолётное прикосновение к детству. Марта продолжала перебирать украшения, и вдруг её лицо озарилось особенным светом — она вспомнила. Вскочив с кровати, босая, с растрёпанными волосами, она выбежала из комнаты и почти сразу вернулась с маленькой подарочной коробочкой. Коробочка была украшена рисунками северных оленей и заснеженных ёлок, а внутри, на подушке из бумажной стружки, лежал блестящий стеклянный не то волчонок, не то просто щенок. Серебристо-серый, с весёлой мордочкой, он отбрасывал блики от утреннего солнца и широко улыбался. Эрик застыл, словно увидел призрака.

— Где ты нашла моего волчонка? — спросил он негромко, но в голосе прозвучала трещинка, как от удара по стеклу.

— Это не тот самый. Просто… ты рассказал мне про него. А я увидела эту игрушку в магазине — и узнала. Он почти такой же, как ты описывал. Я подумала, что это будет… что-то очень тёплое. Как привет из детства.

Эрик взял волчонка из её рук так бережно, словно это было не стекло, а нечто более хрупкое — воспоминание. Он не мог отвести от него взгляда, затем осторожно положил игрушку обратно и крепко обнял Марту, прижимаясь к её волосам, щеке, виску.

— Спасибо, — только и прошептал он. — Ты даже не представляешь, что это значит для меня.

Они не спешили. Слова больше не были нужны — всё уже было сказано. Эрик поцеловал Марту в висок, нежно, почти не касаясь кожи, и вновь взял в руки волчонка. Марта тем временем достала из старой коробки обрывок тоненькой шёлковой ленты, старой, с вытертым узором — может, когда-то она обвязывала подарочную коробку её прабабушки или висела на праздничном венке ещё до войны. Словно обряд, почти церемония: они вместе привязали ленточку к хрупкому стеклянному тельцу и подошли к ёлке.

Ель стояла в углу комнаты, ещё не наряженная, но уже такая торжественная. Её иголки мерцали капельками смолы в свете рождественского утра. Запах хвои, смолы и чего-то тёплого, неуловимо детского наполнил комнату. Эрик нашёл ветку повыше и, придерживая её, дал Марте возможность первой повесить игрушку. Она осторожно зацепила волчонка за тонкую зелёную веточку. Он закачался, отражая свет, будто ожил.