Книга Сезон непрочитанных писем, страница 113 – Татьяна Ганская

Это было сказано легко, без намёков, без скрытых смыслов. Просто как факт. И вдруг Марта поняла — здесь её никто не прогоняет. Но и не держит. Она не враг, не угроза, не замена. Она просто Марта.

А Эрик не исчез, не отвернулся. Он был рядом.

— Я провожу тебя, — сказал он негромко, когда остальные уже готовы были направиться к машине. — Хочу… нет, должен. Нам нужно поговорить.

— Это далеко, — тихо возразила она, словно всё ещё проверяя его намерения.

— Тем более, — он улыбнулся. — Нам есть, о чём поговорить. Нам очень нужно поговорить.

Они шагнули в сторону от церкви. Улицы были тихими, рождественский вечер успокоил город. Где-то вдалеке слышался колокольный звон, возвещавший начало праздника. Эрик шёл рядом. Не слишком близко, не касаясь её. Но она чувствовала: он с ней. И этого было достаточно.

* * *

Город давно погрузился в ночь, а они всё шли. Марта и Эрик шагали медленно, будто не хотели возвращаться туда, где всё может измениться. Улицы были почти безлюдны, огни фонарей отражались в тонкой корке льда, покрывшей мостовую. Тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под ногами, казалась благословением. Всё суетное, шумное и пёстрое осталось где-то позади — в церкви, на ярмарке, в прежних днях, в их личных страхах. Теперь был только этот путь. Эта ночь. Эти двое.

Разговор начался не с претензий и не с оправданий. Скорее, с тишины. С взглядов, с пауз, с невысказанного, которое всё равно висело между ними. Но потом слова всё-таки пришли. Сначала — осторожно, нащупывая почву. Затем — всё откровеннее, горячее, глубже. Они говорили друг другу правду. Без прикрас. Без притворства. Без боязни показаться уязвимыми или неидеальными.

Эрик рассказал всё. Про бывшую жену, про развод, про девочек, про свою нерешительность и страхи. Про то, как долго ему казалось, что он уже исчерпан как человек, способный на новую любовь. Что его роль теперь — это лишь роль любящего отца, не более. Как пытался затем вновь найти пару, но тщетно. Как он боялся навязываться Марте, вторгаться в её жизнь, как боялся её боли и собственного прошлого. Как он не хотел, чтобы Марта чувствовала себя той, кто вторгся в чужую семью, пусть она и не была таковой уже несколько лет, даже формально.

Марта слушала и молчала. Она всматривалась в него, будто впервые. Она слышала не только слова — она слышала под ними сердце. И то, как оно бьётся его голосом — робко, но честно.

Когда настала её очередь говорить, Марта сначала не могла найти слов. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что всё накопленное в ней за последние сутки, казалось слишком хрупким, чтобы доверить это голосу. Но потом слова сами вырвались — нестройно, сбивчиво, с переплетающимися воспоминаниями, страхами, болью и надеждой.

Она рассказала ему всё. Про своего мужа, про шок от его неожиданного появления, про то, как он снова попытался влезть в её жизнь, про внутреннюю борьбу, про растущие сомнения. Про то, как было страшно решать — за себя, за будущее, за них обоих. Про сны, ночные кошмары, которые были как зеркала её души. И про то, как страшно было ей потерять его… без объяснений, без права рассказать, как всё на самом деле произошло.

Она призналась, как боялась, что он увидел лишь картинку — её в доме с мужем — и закрыл навсегда дверь, даже не попытавшись услышать правду. Как ей было важно, чтобы он просто пришёл. Просто услышал. И он пришёл. И услышал.