Книга Офицер строгого режима, страница 6 – Ольга Тимофеева

Дочь? Интересно как. Обычно по врачам ходят мамы.

С девочками - тем более. Потому что папы в это время очень заняты на работе.

Удивил, прям, Муромов.

— А что вы делали? Какие-то процедуры?

— Да… стандартно, - отвечает Муромов. - Физио какое-то, массаж. На ЛФК показали пару упражнений.

— И часто вы их дома делали?

Мужчина неопределенно пожимает плечами.

Я разворачиваюсь к Любе.

Ясно.

— Я делала, но больно и ничего не помогает.

— Понятно, - разворачиваюсь к Муромову. - Лечили травму. А восстанавливать ногу не начали. У вас с собой есть что-то из истории болезни? Выписка, карточка, снимки?

На секунду задерживается.

Как будто проверяет - можно ли мне вообще доверить свое чадо.

Да господи…

Но все же лезет в сумку и достает толстую папку. Кладет на стол и толкает мне.

Беру рентгеновские снимки. Разворачиваю к свету.

Сквозь затемненный полупрозрачный пластик вижу, как Муромов смотрит на меня.

Проверяет. Разбираюсь ли.

— Да, похоже на повреждение связок голеностопа.

— Похоже? Вы сомневаетесь?

— Связки на рентгене не видны. Перелома точно нет. Но по косвенным признакам - повреждение есть.

Листаю обследования.

— Ну вот, да, зафиксировано, повреждение наружных связок голеностопа.

— Так, Любовь Ильинична, давайте знакомится. Я Василиса Ярославовна, - поднимаюсь и иду к девушке.

Поджав губы, улыбается.

— Можно, Люба.

— Хорошо, Люба, расскажи мне, как ты получила травму?

— Мы отрабатывали выброс… Егор, мой партнер, меня подкинул, я должна была приземлиться на ребро… Но нога как будто ушла… Я ее не удержала… И подвернула.

— Выброс? Это какой у вас вид спорта?

— Фигурное катание.

— Фигуристка?

— Да.

Глаза загораются моментально.

— Здорово. Давно занимаешься?

— С шести лет.

— На соревнования ездишь?

Кивает.

— Медали завоевываешь?

Кивает.

— Я на олимпиаду хочу.

— Люб… давай, хотя бы просто научимся снова нормально ходить, - одергивает ее Муромов, упираясь подбородком в костяшки пальцев.

— Разувайся, я осмотрю ногу.

Пока она разувается, я беру одноразовые перчатки.

Лодыжка у неё спортивная. Хороший подъем, сухая щиколотка. Пальцы чуть напряжены, аккуратный педикюр. И она как выключенная сейчас, потому что боится. Ногу после травмы так и не вернули в работу.

Прощупываю аккуратно. Осматриваю кожу. Мягко надавливаю.

— Болит?

— Сейчас нет.

— А так? - продавливаю.

— Вот тут.

— Угу.

— А я буду ещё кататься? - шепчет мне.

— Будешь, конечно, - киваю ей.

— Что там шепчетесь? - повышает голос Муромов.

Контроль восьмидесятого уровня активирован.

— Все нормально, Илья Романович.

— А когда? Мне сказали, что через год. Мне это долго. У меня сезон новый скоро, мне готовиться надо, - заглядывает своими серыми глазами в мои.

— Я уже не могу без коньков.

— Если вопрос стоит скорее, тут как будешь стараться.

— Я буду очень стараться.

— Работать придется много.

— Этого я не боюсь. У меня тренировки были каждый день по несколько часов.

Я кошусь на Муромова.

А ещё мне что-то говорит, что я вожусь с сыном. Он точно так же переживает за свою дочь.

Хотя ей повезло больше. Ей не грозит административка и все из нее вытекающие. А после его звонка туда так и вообще теперь не знаю, чем закончится.

— Василиса Ярославовна, - Муромов складывает руки в замок на столе, - а какой риск повторной травмы в том же месте?