Книга Русские поэты. Предсказанный уход, страница 118 – Олег Шаповалов

Вскоре после этого, 18 июля, Борис Бугаев и Клавдия Васильева оформят свой брак в ЗАГСе. В документ впишут ее новую фамилию – Бугаева.

«Нас навсегда соединило с Клодей ГПУ», – шутил Белый. И сообщал своему другу П. Зайцеву: «Клавдия Николаевна теперь и внешне поручена мне, как жена (мы с ней и с Петром Николаевичем были в Загсе согласно уговору дружескому: он с ней развёлся, а я – зарегистрировал наш «брак»); так выпрямилась кривизна отношений нас троих друг к другу в прямоту».

Приговор по «делу антропософов» был оглашен 8 сентября 1931 года. Он оказался сравнительно мягким. В отношении Васильевой (теперь уже Бугаевой) и ее бывшего мужа – лишение права проживания в 12 пунктах (городах) «с прикреплением к определенному местожительству сроком на три года». При этом «приговор считать условным, из-под стражи их освободить».

Также «прикрепили» на три года к определенным городам большинство осужденных адептов Штейнера. Посуровей обошлись с П. Зайцевым (ссылка на три года в Казахстан), Б. Григоровым и А. Петровским («заключить в концлагерь сроком на 3 года»). Петровский в итоге был отправлен этапом на строительство Беломорско-Балтийского канала, где осталось немало костей зэков, и мотал срок там. Как говорится, спасибо, что не убили.

В сентябре того же года Белый и Клодя возвращаются в Детское Село в дом Иванова-Разумника. После пережитого Андрей находит в себе силы работать над книгой о Гоголе, заниматься другими литературными делами.

В ноябре происходит знаковое событие: Совет Народных Комиссаров РСФСР назначил Белому персональную пенсию. Значит, не записан во враги советской власти, значит, ценят его заслуги на поприще русской словесности и дальше все будет хорошо!

В конце декабря в Детском Селе их навещают Мейерхольд и Зинаида Райх, сыгравшие такую большую роль в спасении Клоди. Низкий поклон им был от нее и Андрея Белого.

В 1932–1933 годах они то в Москве, то в Детском Селе. Белый старается максимально интегрироваться в советский литературный процесс, которым теперь рулят понятно кто, моментами он предстает законченным конформистом. А куда деваться? А кому легко?

Белого охотно печатают, приглашают читать лекции, ему утраивают вечера в Политехническом музее, он рукопожатен не только в среде коллег по писательскому цеху, но и среди совпартчиновников. Постановление ЦК ВКП(б) о перестройке литературных организаций он характеризует как нужное, своевременное и вообще замечательное дело. Его все это устраивает.

При участии видного большевика В. Бонч-Бруевича, который еще и доктор исторических наук, этнограф, прозаик, значительную часть своего огромного архива (не пропал сундук!) Андрей Белый передает в недавно открывшийся Центральный музей художественной литературы, критики и публицистики. Не безвозмездно: на полученные средства рассчитывает вступить в писательский кооператив и решить квартирный вопрос.

Белый работает над книгой воспоминаний «Между двух революций», из которой всем будет ясно, что он не чужд революции, а совсем наоборот.

Главная радость в жизни – рядом постоянно его милая Клодя. Они уже не молоды, вулкана страстей по определению быть не может; но теплота, душевность, забота друг о друге – то, что именно сейчас так нужно было Борису Бугаеву, с которого беспощадное время начинало смывать маску Андрея Белого, – этого присутствовало много.